Жизнь после жизни

Сколько же лет этой девочке? А может быть уже женщине? Лицо лучащееся светом, радужная прядь волос, глаза — не оторваться… Кто ты, милая? Как здесь? Живу, — отвечает…

Жила к труду привычная
Девчоночка фабричная
Росла, как придорожная трава
На злобу неответная
На доброту приветная
Перед людьми и совестью права

Дом у рельсовой дороги, летящие как стрелы маневровые поезда. И вагоны-вагоны-вагоны. С углём, лесом, людьми. Российская глубинка. Проплешина как проталина страны и вдруг остановившийся Ростов-Благовещенск указателем, где мы находимся. А где мы находимся? Где Ростов, а где Благовещенск… То ли в Азии, то ли в Европе.

Осень. Замолкающая тишь. Стыдливые рощи, пугающие сиротливой наготой — отшумели, отцвели. Замерли. Ждут. Чего и сами не знают. Пейзаж дополняет жизнь.

Корова. Молоко в ведро. И ухмылка уродливого лица в проёме двери. Смотрит как терзающий стервятник. Людоед. Месиво теста в оскале — завели, мяли, не стали печь, да так и позабыли за делами про него. Не каравай хлеба. И человек вроде, и полу зверь какой то… Не лицо, а рожа. Печать вырождения в застывшем слепке. Муж. Её?

И вдруг раз, и его не стало. Тромб ли оторвался или сердце истосковалось в груди, не объясняют. Умер. С мошною в руке. Ей всю жизнь служил. Ей молился. Куда теперь? В морг. На погост.

И жизнь преображается. Прочь серая тошнота мути, телогреечная рвань коленопреклонённости, грязь выцветших красок одежды. В огонь. Всё в огонь. И блики бесцветных фотографий с застывшими образами. Туда же. Образ Матери Богородицы на место портрета патриарха дома. И зеркало — первый подарок себе самой для вглядывания в себя саму. И вот теперь…

Стою на полустаночке
В цветастом полушалочке
А мимо пролетают поезда
А рельсы-то как водится
У горизонта сходятся
Где ж вы, мои весенние года

А сюжет заплетается новизной жизненного изгиба. Почти Пашка Колокольников (а здесь Д. Дюжев), шукшинский крестник из «Живёт такой парень», на железном колёсном коне мостит мостки к сердцу вдовы. Оба (с Л. Куравлёвым) — под копирку, «ни флага, ни Родины, ни забот, ни хлопот». Лови мгновения, крути баранку. И в них, в этих рабочих судорогах, наслаждения телу, душе. Спидометр, что малое дитя, сосущие сиську матери — вбирает энергию, матереет километражом. Поворот вправо, поворот влево, руль к горизонту и ночной постой где придётся… Перекати поле…

Сыпал снег буланому под ноги,
В спину дул попутный ветерок,
Мчал я в долгожданную дорогу,
Заглянул погреться в хуторок.
Встретила хозяйка молодая,
Как встречает близкого семья,
В горницу любезно приглашая,
Ласково смотрела на меня.
А наутро прямо спозоранку
Вышел я буланого поить,
Вижу: загрустила хуторянка
И не хочет даже говорить.
Руку подала и ни словечка,
Взглядом моё сердце обожгла.
Вмиг тогда с коня я снял уздечку,
Разнуздал буланого коня…
Скачи милый, скачи. У тебя свой путь. У меня свой. И Бог с тобою…

Зеркало -Журнальный глянец — Коза — Одежда — Телевизор — Секс — Карусель — Золотогривый мальчик. Вот они лепестки жизни этой то ли женщины, то ли девочки. Всё только-только начинается. И восходом солнца улыбка плывущей в лодке Натальи.

Замечательно. Трогательно.

7 из 10

Источник