За стенами монастыря — давно не страшно

За стенами монастыря — давно не страшно

Люди ходят на фильмы ужасов, чтобы бояться. Во всяком случае такой вывод можно извлечь из недовольных рецензий на фильм «Проклятье монахини». Мол «не страшный», и все тут. Зритель разочарован тем, что его не напугали, ожидания разбиты и нужно рационализировать потраченное зря время. Впрочем, данная рецензия- все тот же способ рационализировать процесс просмотра фильма. Но вопрос остается «почему не страшно»? Монахиня так бодренько и жутко смотревшаяся в «Заклятье 2», а потом и на коротких ютубных роликах, оказалась смешным религиозным демоном, — таким же старым и пыльным, как сегодняшняя христианская церковь.

Чтобы ответить почему не страшно, наверное стоит понять, а почему вообще должно быть страшно. Ведь это немного нарушает логику нашей повседневной жизни. Зрителю хочется бояться. Причем хочется бояться очень забавным и двойственным способом. С одной стороны — страх должен быть настоящим, а с другой — безопасным и… ненастоящим. Кино постоянно манипулирует сознанием смотрящего и в минуты погружения оно (сознание) верит в правду на экране, вот тогда-то и можно по-настоящему испугаться. Но в фильмах ужасов такой эффект получается редко, и поэтому они используют еще один (более низкий) уровень нашего восприятия, почти нами не контролируемый. Я говорю про реакции на раздражители, именно так работают скримеры. Эффект от них почти физиологический. Но если в природе «скример» — это сигнал реальной угрозы и призыв к бегству/нападению, то в кино он должен быть лишь помощником, в противном случае наступает разочарование. Организм получил команду действовать, но действовать не нужно. Сидишь в кресле, чего-нибудь пожевываешь и чувствуешь себя смелым. Но где же настоящий страх?

А настоящий страх лежит в области мыслей, идей, воображаемого. Именно там, где почти нет физиологической и физической подложки. Грубо говоря: пугающий фильм должен работать на уровне смыслов, которые посредством происходящих на экране действий постепенно проникают в ум и уже там производят свои манипуляции. Испугаться мысли проще, потому что и сознание и фильм на её уровне существуют в одной реальности. Фильм и смотрящий соприкасаются. Страх на какой-то момент становится настоящим. Вот именно достижение этого соприкосновения и есть задача создателей. С этим у фильма «Проклятье монахини» возникли серьезные проблемы.

Если обратиться к «Заклятью 2», где появилась монахиня, то там с построением фильма все более-менее в порядке. На уровне истории у нас есть проблемная семья, из которой ушел отец. Разгул для повседневных, тем более детских страхов — огромный. На уровне способа подачи материала тоже все хорошо. Зритель видит постоянные вкрапления стилизованных «документальных» кадров, сам фильм представляет собой расследование, а вера героев (установки которых — различны) в сверхъестественное, делает это сверхъестественное вполне себе объективной реальностью. И в это грамотно сделанное повествование встраивается жуткая, иррациональная и мощная сила, которая является в образе монашки. Она здесь очень гармонична, потому что вписана в нужный контекст. Да и на визуальном уровне монашка — хорошая смесь отвращения, страха и могильного гипнотизма. Важно отметить, что монашеское облачение в данном случае выполняет скорее эстетические задачи, чем смысловые. А церковные смыслы оттеснены на некую периферию и только добавляют мистических штрихов в законченный образ демона из ада.

Но это про «Заклятье 2». Когда же эту монахиню взяли отдельно и придумали ей целую историю, то все рухнуло. Свита делает короля. Остался лишь визуальный образ, которым, при отсутствии всего прочего, можно напугать раз или два.

Если говорить про структуру «Проклятья монахини», то она вроде бы копирует «Заклятье». Здесь тоже вполне себе расследование, но кто его ведет? Священник — персонаж, который у современного зрителя никак не может быть проассоциирован с чем-то объективным. Его помощница — молодая послушница, которая подвержена всякого рода видениям. И опять же, — её религиозная принадлежность на уровне современных смыслов переводит историю в разряд субъективных. Согласитесь — сегодня больше поверишь в научное исследование полтергейста, чем в церковные изыскания относительно чуда.

Если копать глубже, то и психологической подложки для страха фильм не предлагает. Мы легко можем понять боязнь перед новым домом, или одержимого родственника. Но в чем сегодня можно увидеть страхи, инспирированные религией? Напрашивается шутка про оскорбление чувств верующих, но ничего более основательного в голову не приходит. Чтобы напугать церковью — нужно исхитриться, сделать глубокий анализ современного общества, раскопать в нем еще не зажившие средневековые раны, а потом обильно их разбередить. Но авторы ничего подобного не сделали. Они просто попали в ловушку собственного образа.

Мне кажется историю про монахиню нужно было строить сильно дистанцируясь от монастыря. То есть, взять образ из «Заклятья 2» и забросить в нетипичные декорации. Но сценаристы пошли по легкому пути, перепутав визуальное и нарративное. Отсюда блеклость, скука, и главное — банальность происходящего. Местами фильм даже вызывает смех и какую-то неловкость. Я про мега-артефакт с кровью самого Христа и его нелепых хранителей — рыцарей, которыесбежали из фильма Монти Пайтона. Все эти гаснущие свечи, серые стены и мокрые подвалы могут напугать разве что реальную монахиню-старушку с окраины Европы. Но она скорее всего испугалась бы безголовой статуи Христа. Образ, который на мой взгляд очень хорошо характеризует весь фильм (так же как и суицид на первых минутах). Умом то зритель понимает, что тут кощунство и ужас, но повседневный опыт действительности говорит о том, что Христа обезглавили уже давным-давно. Ум тут холодный, бесстрастный, рациональный, — такого не испугать. Ум хочется бояться умно.

Вот и получается что ни на уровне героев, ни на уровне повествовательной структуры, ни даже на уровне визуального: фильм не пугает. В нем есть скримеры и проработанный образ демона-монахини. Возможно еще две-три интересные сцены, во время которых как раз и наступает то сращение разума и кино. Но на этом все. Нет ни страха, ни интереса.

В конце пожалуй, отмечу «трешовую» и юмористическую часть фильма, которая связана с третьим героем — деревенщиной и франко-канадцем. Мне кажется, по задумке авторов, он должен был создать контраст с жуткой атмосферой монастыря. Смотря на него, зритель отдыхал, чтобы потом сильнее погрузиться в пучину непролазного и древнего ужаса. Но т. к. ужаса не вышло, то и контраста никакого нет, а есть лишь еще одни неуместный, но впрочем, весьма симпатичный персонаж. Наверное если бы у авторов реально получился этот контрапунктный прием, мы смогли бы увидеть новые горизонты в жанре фильмов ужасов. Скорее всего когда-нибудь мы их увидим. Голливуд не стоит на месте, он умеет смешать все ингредиент (коих очень много) так, чтобы напугать того, кто желает пугаться все более и более реалистично.

Источник