Свой среди чужих, чужой среди своих

(1974)

Загадочный Никита Сергеевич

Был в своё время такой английский афорист Сэмюэл Джонсон. Главной примечательностью этого альбионного демагога являлась оригинальная способность лукавомудренно возводить исключения в правила. Именно он автор лицемерной сентенции «Благими намерениями…», а также другого не менее известного и не менее сомнительного изречения: «Патриотизм — последнее прибежище негодяя». Пускай последний афоризм и носит характер исключения, но феномен конъюнктурных патриотов так или иначе существует, а в нынешние времена пополняется всё новыми и новыми прозелитами.

Патриотизм же мастодонта отечественной кинорежиссуры Михалкова давно уже стал его неотчуждаемым атрибутом. Вместе с тем всё разностороннее творчество Никиты Сергеевича выказывает в нём натуру сколько гибкую, столько и колеблющуюся, регулярно ищущую творчески удобоприемлемый ей историко-эпохальный знаменатель. Апология раннесовдеповской эпохи с характерным для неё разгулом ленинско-троцкистской братии («Свой среди чужих…»), а вслед и низложение этой самой братии в период сталинских чисток («Утомлённые солнцем»), плавно перетекает у мэтра в ностальгию по дореволюционной России («Обломов», «Неоконченная пьеса…», «Сибирский цирюльникъ» и др.). Если в «Свой среди чужих…» нам показывают белогвардейцев разбойниками, промышляющими налётами на железнодорожные поезда, в «Рабе любви» — жестокими изуверами, не идущими в сравнение даже со злейшими претворителями красного террора, то в «Солнечном ударе» они уже преображаются в персон вполне себе благовоспитанных и благопристойных.

Какого же цвета Михалков? За кого он в принципе? За рабоче-крестьянского комдива или за офицера Белой гвардии? За палача-революционера или за верноподданного обер-полицмейстера? За чёрствого, внешне производящего впечатление человека разумного, однако принявшего нелогичное (если не сказать подозрительное) решение отцепить предназначенный для охраны золота броневагон, комитетчика или за рефлексирующего интеллигента XIX века? Ясности здесь не наблюдается. Название оного фильма также свидетельствует о некоторой неопределённости. Ведь если отойти от поверхностного подхода, согласно которому свой среди чужих — герой Богатырёва, а чужой среди своих — «рабочий Никодимов», окажется, что чужой среди чекистской братии — это выходец из казаков Шилов, а доподлинно свой среди чужих — скорее всего отображение каких-то личностных режиссёрских подтекстов…

Источник.