Свистеть можно, но уйти никогда: Роднянский о работе в Каннах

Свистеть можно, но уйти никогда: Роднянский о работе в Каннах

Помимо Кирилла Серебренникова с его «Учеником» Россию в Каннах в этом году представлял продюсер «Левиафана» Александр Роднянский. Он вошел в жюри «Золотой камеры», которое выбирает лучший дебютный фильм. Александр Роднянский рассказал КиноПоиску, как устроена работа фестивального жюри, что его больше всего поразило в Каннах и чем его разочаровали русские туристы.

Об отборе в жюри

Свистеть можно, но уйти никогда: Роднянский о работе в Каннах

Александр Роднянский и жюри «Золотой камеры»

В Каннах четыре жюри: основной конкурс, «Особый взгляд», Сinefondation (конкурс студенческих короткометражных картин) и «Золотая камера» (состязание лучших дебютных работ).

Самое важное и самое влиятельное — жюри основного конкурса. Его всегда возглавляет очень крупный режиссер, как правило, автор фильмов, которые до этого показывали в Каннах. В этом году председателем стал 71-летний австралиец Джордж Миллер, режиссер знаменитой трилогии о Безумном Максе с Мэлом Гибсоном. Фильм Миллера «Безумный Макс: Дорога Ярости» с большим успехом был показан вне конкурса на прошлогоднем фестивале.

Кроме того, в жюри всегда приглашают крупных режиссеров и знаменитых актеров из разных стран. В этом году в жюри было пятеро актеров: канадец Дональд Сазерленд, американка Кирстен Данст, француженка Ванесса Паради, датчанин Мадс Миккельсен и итальянка Валерия Голино. Помимо них, в жюри вошли два режиссера-интеллектуала (фестиваль всегда соблюдает баланс мейнстрима и авторского кино):  самый крупный режиссер сегодняшнего французского auteur cinema (авторского кино — прим. ред.) Арно Деплешен и победитель прошлого Канна, обладатель прошлогодних же «Оскара» и «Золотого глобуса» за фильм «Сын Саула» венгр Ласло Немеш. Самое необычное решение в этом году — позвать иранского продюсера Катаюн Шахаби. Продюсеров в большое жюри обычно не зовут, но, как я понимаю, мог помочь ее статус и та роль, которую она играет в Иране.

В формировании жюри других конкурсов большое значение имеют интересы французской индустрии. Фестиваль ведь французский, и французы всегда подчеркивали свое доминирующее положение. Так, в жюри «Золотой камеры» традиционно входили только французские кинематографисты. Возглавляет его, как правило, представитель гильдии режиссеров Франции — в этом году это была известный режиссер Катрин Корсини. Помимо нее, в жюри вошел один из лучших европейских кинооператоров Жан-Мари Дрюжо, бывший руководитель «Недели критики», блестящий критик Жан-Кристоф Бержон, а также Изабель Фрийе, глава французской компании Titra Film, которая занимается подготовкой международных фильмов для проката во Франции.

Но с недавних пор фестиваль стал приглашать иностранцев и в это жюри. Сначала в жюри пригласили очень известного американского критика Скотта Фаундеса, на тот момент директора нью-йоркского фестиваля, потом были актер Гаэль Гарсиа-Берналь и южнокорейский сценарист и режиссер Пон Джун Хо. Почему в этом году позвали меня? Я думаю, потому, что у меня были подряд два успешных фильма в Каннах — «Елена» и «Левиафан». К тому же я говорю на нескольких языках и я синефил — на фестивале знают, что я езжу к ним уже больше 20 лет и каждый раз смотрю по 30 фильмов. В Каннах ценят людей, у которых есть интерес к самому разному кино.

О награде для дебютантов

Свистеть можно, но уйти никогда: Роднянский о работе в Каннах

«Все умрут, а я останусь»

Приз «Золотая камера» вручают с 1978 года за лучший полнометражный дебют, показанный в любой из четырех программ Каннского фестиваля. Награду дают только одному фильму, хотя раньше жюри еще могло удостоить кого-то специального упоминания. Это делало работу судей намного легче — в конкурсе всегда много достойных работ. Кстати, несколько лет назад специальное упоминание получила Валерия Гай Германика за свой дебют «Все умрут, а я останусь».

По своему влиянию на жизнь участника фестиваля это, пожалуй, самая важная каннская награда, ведь она открывает все двери перед молодым кинематографистом. Во Франции и других европейских странах даже просто участие в фестивале имеет колоссальное значение. А после каннского приза за лучший дебют ты можешь приходить со своей идеей в любые, даже самые крупные компании, и они отнесутся к твоим предложениям очень серьезно. Этот приз получали и молодой Джим Джармуш (в 1984 году за «Более странно, чем в раю») и Джон Туртурро, и Наоми Кавасэ (в 2014 году ее фильм «Тихая вода» был в основном конкурсе фестиваля, а в этом она возглавляла жюри конкурса Cinefondation). В 2012 году главный приз получил молодой американский режиссер Бен Зайтлин за фильм «Звери дикого Юга», а через год этот фильм получил четыре номинации на «Оскар».

О тяжелом графике и красных дорожках

Свистеть можно, но уйти никогда: Роднянский о работе в Каннах

Жюри конкурсной программы на красной дорожке

Всего в этом году нам нужно было посмотреть 24 конкурсных фильма. Поэтому мы смотрели два-три фильма в день только в нашей программе. Но я, как и мои коллеги, не хотел пропускать картины и из остальных программ, так что получалось по 4-5 фильмов в день. Кроме того, я продолжал выполнять свои продюсерские функции и каждый день был наполнен деловыми встречами — график в итоге был напряженный.

Надо сказать, что на Каннском фестивале прекрасная организация. Это вызывающая восхищение отлаженная машина с огромным количеством работающих для нее профессионалов и волонтеров. Наше жюри постоянно сопровождали сотрудники фестиваля: они следили за тем, чтобы мы приходили на просмотры за 15 минут до начала, затем провожали в другой кинотеатр на следующий просмотр, а также на все официальные обеды и ужины, которых в Каннах тоже немало.

Конечно, глянцевая пресса проявляет к членам жюри параллельных программ куда меньше внимания, чем к звездам или к участникам конкурса. Тем не менее, члены всех жюри обязательно проходят по красной дорожке на церемониях открытия и закрытия фестиваля, а также на самых важных премьерах. Для того, чтобы подъехать к красной дорожке на лимузине, нужно дойти до отеля Marriott, где всех рассаживают по машинам, а затем везут по набережной Круазетт к Дворцу фестивалей. Строгий дресс-код — только black tie. На церемонии закрытия сажают в машины и тех, кого будут награждать — правда, никто из участников конкурса не знает, какой именно приз получит. Им просто звонят в день закрытия и приглашают на финальную церемонию. Звонящий, как правило, сам не знает, какую награду какому участнику будут вручать. Так что эмоции во время вручения призов — самые что ни на есть настоящие.

О строгих правилах и парижских девчонках

Свистеть можно, но уйти никогда: Роднянский о работе в Каннах

«Божественные»

Работа жюри складывается из двух частей — просмотра и обсуждения. Во время просмотра, кстати, нельзя пользоваться телефоном или выходить из зала, это неприлично. Особенно плохо, если кто-то из съемочной группы или зрителей заметит, что член жюри невнимателен. Говорят, один режиссер когда-то даже подал в суд, увидев, что член жюри вышел и пропустил самый главный, по его мнению, момент фильма.

Организация второй части во многом зависит от председателя жюри. В нашем случае председатель хотела, чтобы каждый фильм обсуждался подробно и каждому был дан шанс. Поэтому мы собирались на обсуждение после каждых пяти фильмов, и каждый член жюри обязан был высказаться и проголосовать. Голосование было двухэтапным: из каждой пятерки мы выбирали фильмы для следующего этапа обсуждения.

Финальное же обсуждение проходит всегда в день вручения наград, чтобы информация о результатах никуда не утекла раньше времени. Победителя выбирают большинством голосов. У нас в финальный список попали семь фильмов, а потом из него мы выделили четырех фаворитов. Это были французские фильмы «Божественные», «Наемник» и «Жизнь кабачка», а также румынский фильм «Собаки».

Мы отдали приз «Божественным» Уды Беньямин. Это фильм с привлекательными героями — двумя арабскими девчонками с неблагополучных окраин Парижа, живыми, яркими и страстно желающими преуспеть. Социально-острое, увлекательное и очень эмоциональное кино.

О молодом французском кино

Свистеть можно, но уйти никогда: Роднянский о работе в Каннах

«Жизнь кабачка»

Уровень молодого французского кино — одно из главных моих впечатлений от работы в жюри. Это как с качественными автомобилями: сначала идут немецкие автомобили, потом долго никого нет, а потом уже все остальные. Вот так же и с французским молодым кино — оно на голову выше всего остального, включая американское.

В нем есть несколько вещей, которые редко встречаются в кино одновременно: страстность; очень сильный социальный, подчас протестный градус; использование жанровых элементов (ты смотришь очень содержательные, насыщенные картины, которые не отпускают до конца). Это кино про людей и кино, влюбляющее в людей.

Если бы кто-то с такой энергией, с такой силой социального чувства и такими обаятельными героями появился бы у нас в кино, это было бы настоящим потрясением. Российское молодое кино на фоне французского — инфантильное. А французское кино — зрелое, хотя сделано при этом молодыми людьми.

О главных наградах и Ким Ки Дуке

Свистеть можно, но уйти никогда: Роднянский о работе в Каннах

«Я, Дэниэл Блэйк»

Да, меня и моих коллег тоже удивили некоторые решения жюри основного конкурса: нам всем не очень понравился новый фильм Ксавье Долана, получивший Гран-при, мы все были сильно разочарованы Оливье Ассайясом, который разделил приз за режиссуру с Кристианом Мунджиу, и нам всем было жаль несколько картин, проигнорированных жюри. Прежде всего, фильмы «Она» Пола Верховена с Изабель Юппер, «Патерсон» Джима Джармуша и «Тони Эрдманн» Марен Аде.

Почему Золотую пальмовую ветвь получил фильм Кена Лоуча, хотя критики значительно выше оценили другие картины? Во-первых, никто в жюри во время фестиваля не читает прессу и не знает, как тот или иной фильм восприняли критики. Это делается специально, чтобы дистанцироваться от чужих оценок. Во-вторых, это такой психологический феномен: люди, в обычной жизни очень далекие от авторского кино (а это часто бывает со «звездными» членами жюри), вдруг с ним сталкиваются, и оно производит на них куда большее впечатление, чем на искушенную публику.

Я очень люблю историю про то, как замечательный голливудский режиссер Майкл Манн, возглавляя жюри в Венеции в 2012 году, впервые увидел картину Ким Ки Дука. Это была «Пьета», 17-й по счету фильм Ким Ки Дука, и она, по общему мнению, была слабее многих из предыдущих 16. Но на Манна этот фильм произвел впечатление настоящего открытия и он дал ему главный приз. Возможно, и здесь так случилось. Жюри увидело новый фильм 80-летнего классика социального кино Кена Лоуча — трагический, страстный и протестный — и оценило его максимально.

Так часто бывает, что возглавляющие основное жюри серьезные режиссеры большого голливудского кинематографа полагают необходимым и важным продемонстрировать свою открытость новому и поддерживают либо мощные социальные высказывания, либо художественные жесты.

О русских туристах и глухоте

Свистеть можно, но уйти никогда: Роднянский о работе в Каннах

«Последнее лицо»

В Каннах всегда можно найти множество радикальных фильмов. Современный независимый кинематограф исследует человека в самых крайних, неожиданных его проявлениях. Просмотр таких фильмов — своего рода терапия, хотя иногда она бывает очень неприятной. А иногда люди, сидящие в зале, бывают к ней глухи.

На премьере фильма Шона Пенна «Последнее лицо» я наблюдал любопытную сцену. Представьте себе большую каннскую премьеру: торжественная атмосфера, главные звезды — Шарлиз Терон, Хавьер Бардем, Адель Экзаркопулос, Жан Рено, сам Шон Пенн.

Я, как и большинство сидящих в зале, наблюдал за трансляцией красной дорожки, которая перед каждой премьерой идет на большом экране. Членов жюри сажают в центре зала, рядом со съемочной группой — это лучшие места в зале. На них практически невозможно попасть «случайно»: либо ты часть фестивальной касты избранных, либо ты заплатил примерно три тысячи евро за билет. Официально этого сделать, конечно, нельзя, но многие элитные консьерж-службы с недавних пор научились покупать билеты на каннские премьеры для своих клиентов, и, таким образом, во Дворец фестивалей попадают иногда совсем «неожиданные» персонажи. Так вот, я услышал за собой русскую речь, обернулся и увидел молодую красивую пару. Они увлеченно смотрели в свои телефоны и необычайно долго и подробно, не обращая внимания на экран и всех звезд, обсуждали селфи, которые сделали на красной дорожке. «Не волнуйся, ногу уберу здесь», «А как тебе эта?», и так далее.

Дальше начался фильм. Это тяжелый фильм, важное высказывание. История врачей, работающих в Африке. Адские условия работы, страшная африканская повседневность: бесконечная война, невероятная, очень натуралистично снятая жестокость. И среди всего этого разворачивается история двух главных героев, которые самоотверженно делают свою работу, одновременно пытаясь как-то отрефлексировать тот безнадежный ужас, который их окружает.

И вот на 12-й минуте эта пара встала и вышла. Еще не зная, хороший фильм или плохой. Вышла просто потому, что им стало ясно — развлекать не будут, будут «грузить» чужой им реальностью неприятных им людей. Кроме того, выйти из зала, когда ты сидишь в центре ряда забитого битком фестивального дворца — это жест. Вокруг тебя не просто зрители, а съемочная группа, режиссер, «звезды». В Каннах такое нельзя вообразить: это с пресс-показа утром можно уйти, а с вечерней премьеры просто неприлично. Свистеть можно, букать можно, но уйти — никогда. Это оскорбление сидящих в зале и неуважение к фестивалю.

Но краткое знакомство с реальностью, показанной в фильме, видимо произвело впечатление: никого не смущаясь, молодые люди просто встали и ушли. Для меня это история о моральной глухоте, об отсутствии интереса к настоящей жизни и полном отсутствии уважения к авторам и актерам, которые, пусть ненадолго, на полгода, но отказались от своей яркой и комфортной голливудской жизни и отправились в Африку, чтобы рассказать важную для многих историю и, быть может, хоть что-то изменить своим фильмом.

Источник

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ