Смерть сталинизма в Богемии

Konec stalinismu v Cechách (1990)

Смерть сталинизма в Богемии

В «Смерти сталинизма в Богемии» Шванкмайер идеологически локализовал нигилистический огонь постструктурализма, избрав его мишенью тоталитаризм. За несколько минут экранного времени перед нами оживают десятилетия чехословацкой истории с окончания Второй Мировой до «бархатной революции», а местные политические лидеры показаны как уродливые дети, рожденные сталинским сознанием. Безличная карательная система, препарирующая статую Сталина и извлекающая из нее все новых и новых носителей тоталитаризма, — значительная, но не главная деталь фильма, куда важнее для нас его особая оптика восприятия человека, который уподоблен пластилиновой фигурке, запущенной по конвейеру социалистической системы: полностью манипулируемый, он быстро уничтожается и сращивается с общей массой.

Несмотря на конкретику политического контекста «Смерти сталинизма в Богемии», впору задаться вопросом: «А не изоморфна ли тоталитаризму сама постмодернистская культурная модель, отказывающая человеческому существу в праве на самостоятельность и рассматривающая его лишь как бездушное тело, управляемое извне дискурсивными и властными практиками?» Какая разница, что это за практики, репрессивные или эмансипационные, если и те, и другие полностью определяют человека, рассматривая его всего лишь как пассивный материал, рупор тех или иных идей?! Такова неутешительная постмодернистская антропология, продуцирующая в культурное пространство взгляд на человека как на социальную марионетку в условиях любого политического режима, характерная не только для Шванкмайера, но и для массы современных европейских и американских мультипликаторов, питая их беспросветный цинизм и склонность к китчу и пошлости.

Когда менее талантливый, чем Шванкмайер, человек берется за визуализацию базовых постмодернистских интуиций, у него это получается гораздо грубее и примитивнее, что говорит о том, что тактики культурного и антропологического нигилизма, начатые весьма талантливыми и эрудированными людьми, продолжили весьма бездарные эпигоны. Такова судьба любой деструктивной эстетической стратегии, питающейся исключительно отрицанием, насмешкой и игрой, не производящей ничего позитивного в силу того, что отрицает сам метафизический статус истины, потому не видит смысла в том, чтобы ее искать и к ней стремиться.

Если истина для вас — источник репрессивного внешнего воздействия, а норма — черта фашизма, то вы просто обречены на маниакальную одержимость темами распада и гниения. Раз за разом расчленяя целостность и пытаясь эстетически оправдать бесформенное, сбрасывая с пьедестала художественный эталон и демонтируя сам пьедестал, вы столкнетесь с ужасом подлинной онтологической бесприютности и всепоглощающей семантической пустоты, с тем, что Г. Гадамер называл «онемением произведения искусства», а Т. Адорно приветствовал, упрекая многих художников в недостаточном негативизме, ставя им в пример могильный абсурдизм С. Беккета.

Источник.