Смерть господина Лазареску

Смерть господина Лазареску

Moartea domnului Lazarescu (2005)

Сермяжное экзистенциальное.

Фильм Кристи Пую «Смерть господина Лазареску» и на первый и на второй взгляд равно кошмарит узнаванием абсолютно родных реалий, во всей их ужасающе-будничной, подчас трагикомической, неприглядности: тот же неуют одинокой старости, тот же бардак с вызовом Скорой, та же «предельно ненавязчивая» бесплатная медицина с унылой безнадегой приемных покоев дежурных больниц… Словно документальное расследование, снятое скрытой камерой, — без сколько-нибудь заметной актерской игры, сложносочиненных, образов и особенных сюжетных коллизий — фильм обжигает достоверностью и вызывает переживания и размышления глубоко экзистенциальные. О старости, о боли, о смерти. О праве на выбор…

«Старость — невежество бога», — говорила Фаина Раневская, и мне все сложнее уводить эту мысль за скобки, думая о том, что нет иного пути к Точке Ухода (разве что Возница Смерти явится раньше, чем тяжелая болезнь и немощь). Мы живем так, словно в запасе вечность. Но рано или поздно каждому суждено принять предательство собственного разрушающегося тела, когда оно из ранга мучительной констатации переходит к констатации безучастной

Один на один со своей болью, дурным запахом, одиночеством и упрямством, с навязчивыми мыслями, беспорядочными воспоминаниями и последними привязанностями переживает г-н Лазареску «бардо умирания», пересекая «территории перехода», населенные персональными демонами. Уж не встречи ли с ними запивает он с завидной регулярностью своей домашней настойкой?

Современное прагматичное общество не очень-то благодарно своим старикам, оно отторгает и выплевывает их, избавляясь, таким образом, от «лишнего балласта», пусть и не так радикально, как в Древней Спарте, Тибете или Японии. В Спарте стариков сбрасывали со скалы, в Тибете — навсегда выставляли за порог, а в Японии уносили в горы и сдавали «с рук на руки» смерти (вспомним «Легенду о Нараяме»). Критический возраст — 60лет. Данте Лазареску 62. Он одинок, серьезно болен и вот-вот пустится в свой последний путь в долгую Бухарестскую ночь, (сокрушаясь об участи любимых кошек). Так что у нас тоже сбрасывают стариков со скалы … забвения (если не повезет с любящими родными).

Эгоизму молодости старики неудобны, они часто мешают, они бывают «почти неприличны» со своими болячками, запахами, капризами, неконтролируемым «моветоном», беспомощностью и упрямством. Как в романе Адольфо Биой Касареса «Дневник войны со свиньями», где стариков просто… забивали или отстреливали. От отвращения и страха заразиться… старостью. Однако всем придется как-то «вписываться» в переходную (на тот свет) пору со всеми ее неудобствами и тяжеловесными атрибутами. Помним ли мы об этом?

Мир не становится лучше. В нем что-то отчаянно не так, какой-то базовый фундаментальный изъян. (Материя, «отягощенная злом»?) 2000 лет Христианства не слишком-то изменили нас в лучшую сторону, — людям по-прежнему не хватает любви (в общечеловеческом смысле этого слова): когда душа с душою говорит, а не профессиональный медицинский цинизм. Это — так…, сегодняшние ремарки по ходу очередного просмотра.

Что до Кристи Пую, то он никого не судит, не морализаторствует и не ищет инфернального зла, там, где его нет. Он просто отражает, делая это с таким сочувствием и пониманием, что одиссея ночных скитаний Данте Лазареску не выглядит душераздирающей-драмой-навзрыд, все в ней — как в жизни. А жизнь — не античная трагедия, не сплошной «гиньоль в горячем цеху» (ну, разве что время от времени). Она скорее Чей-То не слишком приличный анекдот или Черная Комедия в постановке Некоего Запредельного Режиссера с Той стороны. Не оттого ли даже в самые тяжкие момент мы способны «петь, там, где положено выть»?

Фильм начинается с того, что Данте Лазареску — в меру неряшливый, упрямый и вздорный, но не утративший интеллигентности одинокий пенсионер (единственная радость которого — кошки, да «стаканчик-другой самодельной настойки каждый день) звонит в Скорую Помощь. Он долго терпел мучительную боль (не подозревая о том, что печень его готова взорваться), и теперь готов лечь в больницу. Там мы и увидим его в последний раз — после многочасовых мытарств, в предоперационном покое, голого и беззащитного, уже без сознания, на больничной каталке, с обритым черепом, под белой простыней. (И этот Лазарь в физической плоти уже не воскреснет. Аминь.)

«У вас прооперирована язва желудка, зачем вы пьете?» — много раз упрекнут его в эту ночь. «Я вам давал в руки бутылку? Я заставлял вас пить?» — выйдет из себя замордованный нехваткой всего-и-сразу врач приемного отделения, где больных столько, что «ни сесть, ни встать», с диагностической аппаратурой проблемы, палаты забиты, операционные заняты, по скорой привезли пострадавших в аварии с тяжелыми травмами, и «через день да каждый день» попадаются такие вот безответственные пьяницы, бьющие детей и жен. Осудим ли мы его за спонтанную резкость или войдем в положение?

А соседей Данте осудим за нехватку внимания и неполноценную помощь? Самых обычных, не избалованных жизнью людей, не чуждых участия? У них тоже свои житейские проблемы: «До того, как сюда заехали эти Лазареску, муж совсем не пил, — жалуется медсестре скорой помощи соседка Данте. — А эта постоянная вонь от его кошек, весь подъезд страдает». И тут же несет ему поесть и готова сопроводить в больницу, да «муж не пустит» … Та-же вечная нехватка и нестыковка… Но разве мы бросим в них камень за желание устраниться от лишней проблемы?

Скорее всего, не бросим мы его и в нейрохирурга, отказавшегося оперировать внутричерепную гематому у пациента с безнадежным раком печени — без подписи этого самого пациента (г-на Лазареску), удостоверяющей, что он осведомлен о возможном риске во время этой операции умереть. А больной уже потерял нить внимания, он еще в сознании, но уже не понимает, где он и что с ним, и операции категорически не хочет. И его снова увозит в ночь медсестра Скорой Помощи — его земной Ангел по долгу службы, уставший и с больными почками.

Словом, не получается у меня забыть этот фильм. И причиной тому не блестящая актерская игра, глубокий психологизм сюжета или сакральный катарсис развязки, всего этого здесь нет. А есть что-то очень важное и глубоко-достоверное — ощутимое шестым чувством, сказанное «мимо слов», выраженное помимо «трагедии маленького человека в стране победившего капитализма с несимпатичным лицом». Та самая сквозящая холодком нехватка, которая, возможно, и есть тот фундаментальный изъян в человеческой природе, мешающий нам быть «по образу (Его) и подобию».

А еще, следуя сегодня за г-ном Лазареску, я снова вышла живой из чистилища больничных воспоминаний двухлетней давности (когда тяжело и страшно умирала от рака моя мама). Но нет во мне сейчас ни черной безысходности, ни слепой боли, а есть очень правильный экзистенциальный «приход». Спасибо, Кристи Пую.

Источник

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ