Ренат Давлетьяров: «Мне вообще плевать, что нравится зрителю»

На российские экраны вышел триллер «Чистое искусство». Главная героиня картины — известный фотограф (Анна Чиповская), которая оказывается в непростом положении. Ее жених мертв, а сама она, увидев лицо убийцы, становится мишенью для бандитов и целью номер один для спецслужб. Горы трупов, большие деньги, любовь и искусство, которое на деле оказывается не таким уж чистым, — в новой ленте Рената Давлетьярова есть все элементы увлекательной остросюжетной картины.

КиноПоиск встретился с режиссером и выяснил, почему кино — безумное дело, к какой части тела обращен отечественный артхаус и отчего в России нельзя снять блокбастер.

Ренат Давлетьяров: «Мне вообще плевать, что нравится зрителю»

— Работа над «Чистым искусством» началась давно, а фильм вышел только сейчас. Почему так произошло?

— Сценарий я действительно впервые увидел очень давно. Мне дал его почитать Леонид Верещагин. Ему было интересно мое мнение, насколько это хорошая история. Я ответил: «Да, мне кажется, хорошая. Мне понравилось». Но по каким-то причинам Верещагин не стал заниматься этой картиной, и ей решил заняться я. А затем нужно было снимать «А зори здесь тихие…» и успеть выпустить фильм к годовщине Победы. Он поглотил все мое пространство и врем. И речи быть не могло, чтобы параллельно заниматься еще одним проектом.

— Почему вам понравилась эта история?

— Это вопрос иррациональный. Во всяком случае, что касается моего, в кавычках, творчества. Вот знаете, у нас есть такие большие режиссеры, которые своими фильмами хотят послать некий месседж человечеству, и на мой взгляд, все это глупости. Искусство не влияет на человеческую жизнь. Человечество не стало лучше за 2000 лет существования современной цивилизации. Важно лишь одно: слушает ли тебя собеседник, когда ты ему рассказываешь историю, будь то анекдот, страшная история или просто интересная. Всё. В кино то же самое, на мой взгляд. Истории могут быть разными. Допустим, вчера это была «Стальная бабочка», потом «А зори здесь тихие…» или «Однажды». Моя задача — попытаться интересно рассказать эти истории. Может получиться, а может, и нет.

— Почему вы думаете, что именно этот сюжет будет интересен зрителю?

— А я не думаю. Мне вообще плевать, что нравится зрителю, во всяком случае, когда я не продюсер, а режиссер. Конечно, мне хочется, чтобы фильм посмотрело как можно больше людей. Но когда вы делаете все, чтобы только понравиться публике, получается какой-то «Ласковый май». Эта группа собирает стадионы. Ну и что? Мне теперь становиться «Ласковым маем»? Я не будут этого делать, сколько бы денег это ни принесло.

Во-вторых, любовь к жанрам у зрителей постоянна. Всегда наибольший интерес вызывали комедии, триллеры, детективы и мелодрамы. Сейчас, конечно, кассу собирает грандиозное «ничто» — «Трансформеры 10», «Мстители 8» или что там еще смотрит нынешнее поколение? Пусть смотрят, но это не значит, что я должен думать о них и снимать то, что они хотят. У нас просто нет таких денег. Если бы нам выделяли по 100 миллионов долларов на проект, скорее всего, и мы бы такое дебильное кино снимали. Вот почему я считаю, что когда ты снимаешь кино, нужно думать не о каком-то мифическом зрителе, а о себе. Все гораздо прозаичнее, чем мечты о зрителе. Ставишь кадр, смотришь, нравится он тебе или нет, хорошо ли смотрится в нем актриса, или стоит ей сказать, что она бездарность, потому что она явно переигрывает.

Ренат Давлетьяров: «Мне вообще плевать, что нравится зрителю»

— Это ваш стиль работы с актерами?

— Я предполагаю, что актер приходит на площадку, посмотрев дома текст, и играет его. Репетиция выглядит так: «Вот тебе точка, вот траектория, сантиметр влево, сантиметр вправо — побег, расстрел». Потому что иначе это бессмысленно. Мизансцена строится, когда есть свет и фокус. Когда ты вышел из него, что бы ты там ни играл, тебя никто не увидит. Поэтому надо ходить по точкам, и если актер неправильно играет, я его поправлю. Или покажу, как нужно делать. Я всегда готов выслушать артиста, но последнее слово остается за мной. Потому что никто не отвечает за фильм, кроме режиссера, ни один человек: ни оператор, ни актер, ни художник, ни автор сценария. Получаешь награду или огребаешь по полной только ты.

— Вы пришли в профессию без специального образования. Как вы думаете, насколько подобное образование нужно творческому человеку? Или лучшая школа — школа жизни?

— Для одного это важно — пройти школу жизни. А Пушкин в лицее уже писал, никакой школы жизни не видел. Лермонтов умер в 26, какая вот школа жизни? Один человек знает все, понимает все в 16 лет. Другой доживает до 70, и остается таким же долдоном, что и в юности. Творческий процесс иррационален, необъясним.

Но для режиссера, может быть, образование имеет значение. Потому что кино — это жесткое производство. Мне кажется, у многих наших режиссеров получается артхаусные фильмы не потому что так задумывалось, а потому что они не успели снять достаточное количество кадров, чтобы у картины была хорошая динамика, скорость. Им просто не хватает профессионализма. Поэтому совсем неплохо, когда к таланту прибавляется знание процесса кинопроизводства. Чтобы заниматься этим безумным делом, нужно прежде всего любить кино. Я не знаю ни одного нормального человека (нормального, подчеркиваю!), который пришел бы в кино и ушел бы оттуда. Потому что нет на свете лучшего занятия, чем снимать фильмы.

Ренат Давлетьяров: «Мне вообще плевать, что нравится зрителю»

— Но эти фильмы, во всяком случае российские, далеко не всегда окупаются. Что можно сделать, чтобы ситуация изменилась?

— Звучит смешно, но часто бюджет одного американского фильма, которых выходит штук 40 в год, больше, чем бюджет всего нашего кино вместе взятого. Поэтому очень важна государственная поддержка. Если ее не будет, кино закончится. Не думаю, что Россия — это страна, которая может позволить себе обходиться без собственного кинематографа, потому что это важнейшей аспект существования русской цивилизации. Чтобы оживить российское кино, нужны протекционистские меры, саморегулирование. С русскими картинами надо работать, как работают во Франции с французскими. Они феномен национальной культуры, их так воспринимают все, в том числе и представители киносетей. А у нас же многие делают вид, что кино — это только бизнес.

Я считаю, что если кино снимается в этой стране, оно должно иметь определенные преференции: например, освобождаться от уплаты НДС, быть субъектом российского права. Другое дело, что есть еще одна проблема: наше кино слабенькое. Для меня к этой категории относится прежде всего то, что мы называем русским артхаусом. Оно дискредитирует российское кино в глазах зрителя. Я ненавижу русский артхаус, потому что благодаря таким фильмам создается впечатление, что они лучшее, что у нас снимается, и это отпугивает зрителей от кинотеатров.

— Артхаус — это довольно растяжимое понятие. Какие конкретно фильмы вы имеете в виду?

— Не хочу называть конкретные имена, их и так все знают. Любой фильм, будь то мейнстрим или артхаус, должен привлекать зрителя, быть обращен к нему. К чему обращен русский артхаус? К собственной заднице — больше ни к чему. Такие фильмы заканчивают свое существование на каком-нибудь местечковом фестивале, где их похвалил некий критик. Ведь если подобный фильм попадает в широкое кинопространство, обычный человек, случайно зайдя в кинотеатр, плюется и немедленно уходит со словами: «Больше ноги моей не будет на российской картине».

Все мои ленты — это попытка создать качественное художественное кино в мейнстриме, художественный мейнстрим. Мне не стыдно ни за один из моих фильмов. Я не вскрываю социальные язвы, не обличаю общество. Я просто снимаю кино.

Ренат Давлетьяров: «Мне вообще плевать, что нравится зрителю»

— При этом с фильмом «А зори здесь тихие..» вам пришлось нелегко…

— А что там сложного? Вот вам пример. Одна интернет-компания проанализировала отзывы на фильм. Знаете, какое соотношение восторженных отзывов и отрицательных? 24 к одному! Это картина была сложной физически. Что до остального, я даже не представлял, что поднимется такой визг. Ведь это не первый римейк. «Тихий Дон», «Экипаж» же сняли, и ничего. А «Зори»… Картина Ростоцкого была замечательной, но время не щадит ничего. Сейчас вы только представьте, сколько миллионов молодых людей посмотрели фильм и узнали благодаря ему историю, рассказанную в повести Бориса Васильева?

Если говорить о критике, то есть несколько предсказуемых злобных теток, которые уже 20 лет пишут про меня гадости и будут продолжать писать. И если они вдруг отреагируют иначе, это будет сигнал, что я сделал что-то не так. Сейчас я с нетерпением жду, когда они начнут разносить мою новую картину.

— Давайте к ней и вернемся. У вас много фильмов, где речь идет о женщинах с сильным характером, и «Чистое искусство» не исключение. Почему вам интересны именно такие героини?

— Ну, во-первых, потому что я ярый гетеросексуал. Как говорил покойный Саша Абдулов, я из секс-меньшинств люблю только женщин. Их всегда интересно исследовать, как интересно исследовать инопланетянина, а не человека с той планеты, которую ты хорошо знаешь. Для меня женщина — это инопланетное существо.

— То есть вам интересно исследовать сильных женщин?

— Ну, как сильных? Если говорить о героине Анны Чиповской, то она такая хрупкая, маленькая. Если говорить о персонаже Даши Мельниковой из «Стальной бабочки», то там она почти ребенок. В «Зорях» есть такие героини, как Четвертак, Гурвич… Но дело в том, что все они не были изначально сильными. Сила пробуждается от чего-то. И это пробуждение силы в любом случае, в любом человеке — мужчине или женщине — интересно. Но в женщине интересно особенно. Потому что она уязвимее, чем мужчина. Поэтому, все, что с ней происходит, переживается более драматично. Может быть, именно поэтому женские характеры мне интереснее.

Ренат Давлетьяров: «Мне вообще плевать, что нравится зрителю»

— В «Чистом искусстве» действие происходит в Москве, но город узнается с трудом. Почему вы показали Москву именно такой?

— Вообще, я на месте московского правительства давно бы выдал мне премию за популяризацию Москвы. (Смеется.) Потому что в первый раз я показал Москву такой, как ее раньше никто не показывал, в фильме «От 180 и выше», который я продюсировал. Потом была «Любовь-морковь». Мне хотелось избежать изображения города, как на открытке. Ненавижу эти огромные площади, серые массы асфальта. Я его во всех своих фильмах поливаю водой, потому что он имеет очень мерзкий оттенок на экране. Что касается «Чистого искусства», то мне хотелось снять фильм в холодной гамме с периодическим присутствием агрессивного красного цвета.

Я очень требовательно отнесся к выбору локаций. Ненавижу снимать в павильоне, как бы удобно и красиво там ни было. Моя первая работа — постановщик декораций, я строил их полтора года. И сейчас у меня стойкое ощущение, что все, что в снимается в павильонах — неправда. Я не могу погрузиться в историю, которую экранизирую. Мне становится физически плохо в декорациях. Поэтому для съемок «Чистого искусства» я тщательно подбирал локации. Например, мы долго не могли найти подходящую квартиру, где могла бы жить главная героиня. В результате мы ее так и не нашли, и снимали в выселенном доме, где сломали лишние стены.

— Когда видишь Москву, похожую на Нью-Йорк, невольно думаешь, что бы сказал об этом фильме иностранный зритель. Как вы считаете, насколько вообще такому зрителю интересно наше современное кино?

— Если говорить глобально, то оно ему неинтересно. Все-таки мы отдельная цивилизация. Вот, например, индусы снимают огромное количество фильмов каждый год. Много ли из них продается за рубеж? У них своя самодостаточная цивилизация. Периодически, конечно, какие-то наши фильмы будут идти за рубежом, но массово вряд ли. И дело вовсе не в языке, ведь существует такая вещь, как дубляж. У нас с западом просто разные ценности.

Есть устойчивый миф, что за рубежом спросом пользуются фестивальные фильмы. Но это не более чем миф, потому что такие фильмы в итоге собирают копейки. Они интересны очень небольшому количеству зрителей.

Источник