Перемирие

La tregua (1997)

Перемирие

«Перемирие» — последняя работа Ф. Рози в его долгой, сорокалетней карьере политического художника, подводящая ей итог в форме взвешенного, лишенного идеологических заблуждений высказывания мудрого человека. Картина стала также последней и для одного их величайших кинооператоров ХХ века П. Де Сантиса, умевшего поставить свое мастерство на службу таким разным режиссерам, как Рози и Висконти.

В «Перемирии» присутствие камеры почти незаметно, репортажная манера съемки эмоционально подчеркивает кульминационные моменты, но никогда не отвлекает зрителя от содержания изобразительно изощренными приемами. Экранизируя мемуары Примо Леви, выдающегося писателя-антифашиста, режиссер стремится выделить наиболее важные, по его мнению, моменты в истории долгого возвращения на родину освобожденного узника Аушвица.

Осознано выбирая суровый реалистический стиль, Рози превращает свою ленту практически в манифест, в демонстрацию художественных возможностей реализма. Четко определяя социальный фон, детально прорабатывая мельчайшие приметы эпохи, но не уходя в маниакальную реконструкцию, превращенную в самоцель (как Герман, например), режиссер намеренно лишает повествование драматизма, разворачивающегося по правилам классического сюжетосложения, подменяя его всесторонним описанием исторических реалий послевоенной Европы.

Выбор на главную роль Д. Туртуро, открытого комедиографами братьями Коэнами, был для Рози рискованным шагом, но разглядев в амплуа интеллектуала-неудачника трагическое ядро обуреваемого экзистенциальными терзаниями «маленького человека», режиссер не ошибся: Туртуро смотрится чрезвычайно убедительно в образе созерцателя-стоика, за хрупкой внешностью которого скрывается железная воля и выстраданный альтруизм.

Современная одиссея по разрушенной Европе становится масштабной экзистенциальной эпопеей постижения человечеством самого себя: эпическое дыхание картины при почти полном отсутствии острых сюжетных поворотов и проработанных характеров (которые подменяют колоритные эпизодические типажи) превращает ее в меткое наблюдение за жизнью в пограничной ситуации. Рози обнаруживает здесь удивительно чуткую к человеческим переживаниям, жизнеутверждающую интонацию, практически не заметную зрителям ранее, в его политических картинах, но уже пульсировавшую в таких этапных для него лентах как «Христос остановился в Эболи» и «Три брата», обозначивших переход от идеологической нетерпимости к всеобъемлющему, но конкретному в своих проявлениях гуманизму.

В «Перемирии» концептуальной доминантой становится осознание общности судьбы европейцев, абсурдности разделяющих их национальных границ, нелепости диктаторских режимов, не позволяющих людям жить в мире и радоваться простым, естественным вещам (таким как любовь, дружба, красота природы), именно они противопоставлены жестокости войны. Вторая Мировая, так как ее видит П. Леви, близка восприятию советских писателей-фронтовиков (Ю. Бондарев, В. Быков, В. Некрасов): в их глазах она до предела обостряет противостояние созидательных и разрушительных сил, творчества и бесплодной деструктивной ярости, того, что утверждает жизнь и того, что ее отрицает.

Рози удается передать ощущение горькой победы, торжества уставших от многолетнего труда людей, видевших то, что невозможно передать. Возвращение сквозь руины идеологических иллюзий и ложных идеалов к личностному ядру, восстановление разорванных войной межчеловеческих связей, способность увидеть нерушимость мировой гармонии в пламени временного хаоса, неуничтожимость жизни в атмосфере тотальной смерти — все это постепенно раскрывается на разных этапах долгого пути главного героя, избавляя его от того удобного пессимистического, мизантропического и циничного самообмана, который свойственен людям, столкнувшимся с витальным многообразием, но не способным совместить его со своим узким мировоззрением.

«Перемирие» — удивительно трезвый взгляд на человеческую природу, лишенный как оптимистического тумана коммунистических заблуждений, так и нигилистического яда контркультуры, люди предстают в этой картине хозяевами своих судеб, мучительно, долго и трудно преодолевая последствия своих экзистенциальных ошибок, они не теряют надежды на духовное перерождение и внутренне готовы к нему.

Источник.