Опасные связи

Les liaisons dangereuses (1959)

Опасные связи

«Опасные связи 1960» — первая осовремененная экранизация романа Ш. де Лакло, осуществленная Р. Вадимом, разительно отличается от последовавших спустя тридцать лет адаптаций М. Формана и С. Фрирза. В сотрудничестве с Р. Вайаном Вадим видоизменил диалоги, сделав несколько коренных изменений в структуре книги, главное из которых брак Вальмона и Жюльетты. Если в романе драматическим нервом был спор героев на обладание телом маркизы, то у Вадима он отсутствует, а Вальмон соблазняет жертв ради интереса.

Три экранизации представляют собой разные способы прочтения литературного текста, противоположные интерпретации. Если Фрирз превращает героев в ницшеанцев-либертинов, наслаждающихся поруганием добродетели, то Форман придает истории тон фривольной шутки, полностью убирая линию соблазнения мадам де Турвель и концентрируясь на истории Сесель де Воланж. Для Фрирза роман — почти античная трагедия, для Формана — салонная комедия.

История столкновения опытных растлителей с невинностью решается у Лакло в двух аспектах: через линию мадам де Турвель мы видим реальные страдания, которые приносит человеку порок, видим его острый конфликт с подлинной добродетелью, через линию де Воланж мы видим, что неопытность и молодость зачастую не всегда невинны сами по себе, возможно, они лишь ждут повода пасть.

Изъяв один из этих аспектов, Форман значительно обеднил текст, сделав персонажей карикатурными, лишив их переживания глубины: опустошение Вальмона и маркизы, пробуждение собственнического инстинкта, гипертрофированный эгоизм, восприятие другого как объекта наслаждения — все это осталось вне его внимания. Фрирз напротив минимизировал игровое начало амурных приключений героев, сконцентрировавшись на выявлении их экзистенциального подтекста.

Вадим попытался выбрать золотую середину между этими подходами, сняв трагикомедию. В его героях нет как отрицательно обаяния вершителей судеб, так и легкомысленной игривости — они буржуазны в самом отвратительном смысле этого слова, их «приключения» имеют своим основанием скуку и внутреннюю пустоту. Ж. Филипп и Ж. Моро блистательно справились с задачей показать глубокую экзистенциальную опустошенность персонажей: лицо Филиппа, уже отмеченное смертельной болезнью, выглядит осунувшимся, пластически и интонационно отточенное исполнение сочетает самоуверенность с растерянностью, чрезвычайно точно характеризующее Вальмона, Моро делает героиню привлекательной и отталкивающей одновременно, заостряя во взгляде ее злость и надменность.

Остальные персонажи, к сожалению, остаются в тени, что нарушает полифоническую структуру романа, равноценность персонажей в рассказываемой истории. Фрирзу удается этого избежать: М. Пфайффер в роли мадам де Турвель в лучших традициях «Актерской студии» делает свою героиню почти Бланш Дюбуа конца XVIII века, выстраивая образ вокруг веры де Турвель, подчеркивает ее цельность, стойкость, тем трагичнее выглядит ее падение. Также и У. Турман в образе С. де Воланж сочетает в своей прорисовке образа страх перед грехом с влечением к нему. Г. Клоуз и Д. Малкович работают в слаженном дуэте, как грани единой личности, где каждая хочет взять верх над другой и навязать свою волю любой ценой, отчего их противодействие приобретает масштаб битвы титанов, архетипической схватки.

У Формана К. Ферт ощутимо проигрывает отточенной театральной выучке А. Беннинг, подавляющей его, прежде всего, энергетически: она делает маркизу сладострастно упивающейся языковыми играми и интригами, прообразом современных «светских львиц». Полностью лишая ее терзаний и ревности к Вальмону, выглядящего в однообразном исполнении Ферта блекло и стерто тем более на фоне искрящейся остроумием и отрицательным обаянием игры Беннинг.

Трагедия, буржуазная драма и салонная комедия — так можно охарактеризовать интерпретации романа Фрирзом, Вадимом и Форманом, каждая из которых выполняет свои задачи, предлагая зрителю разные ракурсы прочтения этого многомерного текста. Нельзя признать какую-то из них лучшей или худшей, зрителю решать, соответствуют ли они в той или иной мере духу романа, призванному запечатлеть экзистенциальную катастрофу всякого, кто идет путем порока. Каждый изберет то прочтение, которое ему ближе, или отвергнет все сразу.

Источник.