Нетерпимость

Intolerance: Love’s Struggle Throughout the Ages (1916)

Нетерпимость

«Нетерпимость» — один из самых известных фильмов за всю историю кино и третья после «Рождения нации» и «Кабирии» полнометражная картина 1910-х годов. Спустя почти сто лет лента Гриффита способна поразить масштабностью исторической реконструкции, виртуозным режиссерским управлением костюмированной массовкой и гигантскими, поражающими воображение декорациями (некоторые из них достигали 45 метров в высоту).

Несмотря на обозначенное в прологе сочетание четырех эпох, лишь две из них (древний Вавилон и современная Америка) изображены детализировано и занимают большую часть экранного времени, во многом дополняя друг друга символически и концептуально, две другие выполняют скорее функцию контрапункта, чем полноценного участника драматургической структуры. Картина, как и немое кино в целом, за счет ограниченности художественных средств лишает зрителя удовольствия интерпретировать семантически неоднозначный кинотекст: здесь все слишком названо, очевидно, обнажено, нет ни одного ассоциативного хода, ни одной символической нити, которые были бы скрыты от нас, ожидая внимательного прочтения.

Стремясь изобразить мировую историю как соперничество любви и нетерпимости, Гриффит осуществляет генерализацию, грубое обобщение, выступая в защиту безвольной мягкости в решении жизненных конфликтов, что так нравится современным идеологам толерантности. Изображая «вавилонского Нерона» царя Валтасара защитником конфессиональной терпимости, Гриффит идет против исторического свидетельства многочисленных источников (от библейской Книги пророка Даниила до романа М. Фигули «Вавилон»), рисующих этого человека опасным сумасбродом, чья личность выражает падение нравов среди жителей Вавилона, что и предопределило его катастрофу.

В то же время нельзя не признать весьма уместным сопоставление современных гуманистов с фарисеями (особенно выразителен эпизод с монтажной оппозицией фарисеев и нищего, повторяющаяся и в современных сценах), пытающихся навязать свое понимание добра и зла, не гнушаясь для этого ни осуждением, ни грубой силой.

Хрестоматийным стало ускорение ритма рассказываемых перекрестных историй от медленного вступления, постепенно вводящего зрителя в различные контексты, ко все более и более стремительному развертыванию событий: по мере приближения к финалу титры становятся все менее многословными и в какой-то момент исчезают совсем, что сообщает материалу необходимый драматизм, в сцене массовых побоищ приобретающий масштаб вселенской трагедии.

Несколько искусственным выглядит использование визуального образа руки, качающей колыбель, связующей времена в единый цикл потерь и надежд. В контексте пропаганды всеобщей толерантности образ Христа в библейских эпизодах выглядит слащавым, подогнанным под нужды режиссерского замысла, схожим образом Он искажен и современной культурой тотальной терпимости.

На протяжении свыше трех часов Гриффиту не удается удерживать внимание зрителя постоянно: «провисание» и необязательность ряда эпизодов, рыхлость композиции несколько компенсируются мастерски проработанными мизансценами, снятыми, конечно же с одной точки (в те времена иначе было невозможно), тем более поражают редкие наезды камеры и даже крупные планы (и это в 1916 году!).

В целом, несмотря на то, что лента не лишена недостатков и сильно перехвалена историками кино, ее значение для развития искусства нисколько не преувеличено: «Нетерпимость» доказала, что кино способно создавать сложные визуальные структуры, используя для этого полнометражный формат, и соперничать с литературой в масштабном символическом обобщении.

Источник.