Маттео Гарроне: «Главная тема „Пиноккио“, как и всех моих фильмов, — поиски любви»

Режиссер свежей экранизации сказки Карло Коллоди, которая выходит в прокат 12 марта, — о вечной актуальности и суровых уроках старого сюжета, живописных влияниях на образный ряд картины и ее мнимой мрачности.

Из всех бесчисленных кино- и театральных интерпретаций сказки про деревянного мальчика с длинным носом фильм Гарроне, пожалуй, наиболее близок к оригиналу Карло Коллоди. Его «Пиноккио» — настоящая трагедия с мощной мифологической базой в основании (Пиноккио тут — практически Одиссей, перипетии сюжета включают даже схождение героя в условный ад). При этом история эволюции безмозглого полена в настоящего человека (главное отличие живого от неживого — способность к эмпатии) рассказана Гарроне не как притча о пользе непослушания, а как экзистенциальная драма. В отличие от Буратино Толстого, Пиноккио не очень подходящая ролевая модель для детишек.

Ну и, конечно, этот фильм Гарроне, как и прочие, — едкая сатира на родную Италию. Отдельный бонус — Роберто Бениньи в роли папы Джепетто. Это своего рода реабилитация актера после прошлой попытки сыграть в этом сюжете: в своем собственном фильме «Пиноккио» Бениньи исполнил заглавную роль и был уничтожен критикой.

Маттео Гарроне: «Главная тема „Пиноккио“, как и всех моих фильмов, — поиски любви»

Маттео Гарроне на съемках  «Пиноккио»

— Почему вы взялись за экранизацию Коллоди? Вы ведь уже обращались к сказочному материалу в экранизации братьев Гримм. Значит ли это, что вы все больше склоняетесь к иносказанию?

— Видите ли, главная тема «Пиноккио», как и всех моих фильмов, — поиски любви. То есть утопия, нечто, по сути, иллюзорное. Желание добиться от судьбы или мира того, что существует только на словах, в мечтах особенно прекрасно. Об этом же были и первые мои картины, и «Догмэн». «Пиноккио», пожалуй, известнейшее произведение литературы в Италии да и за ее пределами. Браться за экранизацию было волнительно: что нового я смогу сказать, ведь Коллоди столько раз переносили на экран или на сцену? Когда я перечитал книгу 5 лет назад, я поразился, сколь многого из нее я не помню, как и все мы, собственно. Поэтому я максимально уважительно работал с оригинальным текстом. Анализируя его, я ощущал всю сложность и богатство его неожиданных параллелей с сегодняшним днем. Это, впрочем, и неудивительно: все великое универсально.

— Ваша версия «Пиноккио» очень мрачная. Я читала, что изначально Коллоди планировал закончить смертью Пиноккио. Держали ли вы в уме такой финал?

— Ну почему же мрачная? В моем фильме много тьмы, но с ней борется свет. И смех, кстати, лучшее оружие против зла. По-моему, это очевидно. Фильм вышел в Италии под Рождество, его посмотрело огромное количество детей, и я знаю, что они восприняли картину как оптимистичную сказку, а не драму. Я уже слышал от других критиков про мрачную тональность, но, честно, не понимаю, о чем речь. Не знаю, что за кино вы смотрели! Вся мрачность, возможно, от дидактики. Какой урок преподает Коллоди детям? Будь осторожен: жизнь — опасная штука. Реальность жестока, реальность кусается. И, кстати, это же в первую очередь история родительской любви к блудному сыну, который, несмотря на все перипетии, возвращается домой.

 — Вы сказали о параллелях с сегодняшним днем. Можно ли толковать вашего «Пиноккио» как сатирическую метафору современной Италии?

— Берите шире: современного мира. Разумеется, Коллоди начинает с частного — с крохотной бедной деревушки в Италии, но это модель мира и общества (в архетипическом смысле) со всеми вечными социальными несправедливостями. Тут как с Чеховым или Достоевским: вряд ли с XIX века в России многое изменилось; проблемы, описанные ими, не решены и поныне.

Маттео Гарроне: «Главная тема „Пиноккио“, как и всех моих фильмов, — поиски любви»

— Как я понимаю, текст Коллоди богат на региональные, тосканские диалектизмы прошлого века. Вы сохранили оригинальный язык книги или адаптировали его? Или в адаптации не было нужды и итальянцы и сегодня используют все эти выражения?

— У Коллоди не так много диалекта, но мы все оставили, ибо тосканское наречие в принципе не так уж специфично, по крайней мере в версии Коллоди. Эти слова присутствуют и в современном итальянском и вполне понятны зрителям. В любом случае я сделал акцент не на вербальном, а на визуальном.

— Мне показалось, что вы вдохновлялись Гойей и итальянскими сюрреалистами, например Вальтером Джерволино, автором знаменитой картины «Возможная смерть Пиноккио».

Мы почти три года работали, чтобы максимально обогатить предметный мир фильма, найти нужную образную тональность. Гойя — да, я очень люблю этого художника. И Караваджо — это к вопросу о борьбе света и тьмы. Но главным референсом, и это логично, у нас были художники группы «Маккьяйоли», близкие к Коллоди — Телемако Синьорини и Джованни Фаттори. Все же реализм, протоимпрессионизм и быт XIX века в Тоскане нам были важнее сюрреализма. А еще, конечно же, первый иллюстратор Коллоди — Энрико Маццанти.

Маттео Гарроне: «Главная тема „Пиноккио“, как и всех моих фильмов, — поиски любви»

На съемках фильма 

— Какая из многочисленных киноадаптаций «Пиноккио» ХХ века вам ближе и видели ли вы два советских фильма?

— Советских — это по Толстому, «Буратино»? Я не читал его версию, фильм видел. Что касается мировых адаптаций, то я вырос на Коменчини. Мне кажется, это лучшая из экранизаций, самая лиричная. Кстати, про Толстого: литературоведы мне объясняли, что у него гораздо меньше дидактики, чем в оригинале.

— Мне очень нравится Марина Вакт в вашем фильме. К сожалению, она редко снимается. Почему вы решили выбрать именно ее на роль Феи?

— Мне нужна была актриса, в которой чувствовался бы дух как бы не от мира сего. Актриса, похожая на богиню. Красавица, но в то же время не пытающаяся зрителя соблазнять, ибо ее телесность абстрактна. Марина — идеальный вариант.

Зинаида Пронченко