Лиза-лиса

Liza, a rókatündér (2015)

Где у неё жемчужина?

Мелькнул хвост лисий.
Нет теперь мне покоя —
Жду каждый вечер.

Тамба Сюраюки

Лиза, женщина с юной душой, вот уже двенадцать лет как ухаживает за парализованной да ещё и страдающей астмой Мартой, женой умершего японского посла. Марта научила Лизу японскому языку. А вместе с ним в её жизнь вошёл и зачитанный до дыр дешёвый японский любовный роман, наполнивший скупое на события существование грёзами о светлой настоящей любви. С первого взгляда и навсегда. И совершенно естественно, что за образом неприметной мышки с двумя белокурыми косичками, таится настоящее сокровище. Но его надо суметь распознать. А пока… выполняя рутинную ежедневную работу, Лиза разговаривает, поёт и очаровательно танцует с воображемым другом — Томи Тани, японской звездой рок-н-ролла, умершим несколько лет назад. Он не только скрашивает одинокие дни, но и, как окажется, сыграет в судьбе скромной медсестры роковую роль.

Это случилось в Венгрии, совсем давно. В тридцатый день рождения Лизы. Тогда в страну только-только начали проникать модные женские журналы, а банальный Мекк-бургер казался пределом гастрономических мечтаний. Но фильм совсем не об этом. Он о том, как во все времена непросто рассмотреть волшебство любви и поверить в него, настоящее и оттого вдвойне прекрасное. В каждом новом знакомом Лиза пытается угадать того самого, чтобы тут же «потерять себя в его глазах». С каждым новым мужчиной надежда и радость сменяются то печалью, то недоумением, а главное, где-то внутри, глубоко, есть ощущение, что это не Он. А может тот, кто нужен, это красавец Хенрик, племянник тётушки Марты, называющий её Худышкой? Кавалеры трагически гибнут один за другим, оставляя в память о себе лишь силуэты на полу, а девушку сковывает страх — она проклята, она стала кицунэ — оборотнем-лисой.

И озорной лисий хвостик действительно мелькнёт на экране однажды. Но самое удивительное, что незримо он присутствует везде. То появляется тенью лисьей мордочки, забавно щёлкнувшей челюстью на выцветшей от давности стене, то расплывчатым контуром пушистой головы с острым носиком в разводах на потолке. Он угадывается в робкой мягкой пластике Лизы, ощутившей свою притягательность. В повороте её головы, внезапном стремлении скрыть глаза, да и всю себя, от собеседника. Этот огненный хвостик зметен в тонком переплетении японской мифологии и мироощущения с западной культурой, в смешении жанров — музыкальных и кинематографических. Словно у режиссёра Кароя Уй Месароша, у самого проявились черты кицунэ и он решил попроказничать и добавить в романтические приключения разной степени серьезности и просто шутки по отношению к человеческим существам немного перца и обманчивого вампиризма. В этой особенной для европейской картины теме Месарош раздвигает пространство и время и, не используя ни одной джазовой мелодии, свингует так, что захватывает дух. А ведь известно, что «все, что не имеет свинга — не имеет смысла».

Режиссёр повсюду расставил подсказки-ключи, ненавязчиво воссоздающие атмосферу проникновения японской культуры в ритм европейской жизни. Некоторые аллюзии имеют едва уловимую связь с традициями и нравами, выполнены легко и изящно, как само собой разумеющее. Другие — более явные, но, как правило, на контрасте или в гротескной форме. В задорном эстрадном певце Томи несложно угадать синигами — бога смерти. Как и в «Тёмном дворецком», он собирает души умерших, но здесь он влюблён и оттого может быть то весёлым и забавным, то очень хитрым и таинственно злым, переменчивым как кицунэ. А злоключения сержанта Зольтана, пристально расследующего цепочку смертей и следящего за Лизой, заставляют вспомнить сюжет фильма Франсиса Вебера «Невезучие», но с налётом причудливости Жёне и немного чёрным юмором. По-эстетски, прямо в духе Кобаяси, брызнет кровь во время трахеотомии при попытке спасти одного из незадачливых ухажёров, а в другом эпизоде она упадёт романтичной капелькой на щёку. Проявится алым пятном на белой марлевой повязке на голове невезучего Зольтана, как будто предсказывая, что вся его оставшаяся жизнь накрепко связана со страной Восходящего Солнца и он обречён вечно ходить в воротнике Шанца.

Фильм балансирует между явью и сном, прозой и лирическими грёзами. И на этой зыбкой грани, когда в вишнёвом саду вместе с лепестками рассыпаются в прах иллюзии, а с ними медленно и небольно начинает уходить жизнь, только настоящий герой сможет под ритмы финского «Замороженного дождя» прорваться через режиссёрское слоу-мо со многими преградами ради той, кому внезапно негромко скажет: «Охайо:гозаимас», — такое нежное и интимное, что заменяет любое признание в любви. А из цветника на балконе теперь уже два червячка-многоножки попытаются проникнуть в человеческий мир и, невидимая вездесущая лисичка спрячет свой хвостик, но… он появится снова — потому что кицунэ не могут не озорничать и для любимого могут даже спеть финскую полечку… Такая вот история. Ну, а если все это — неправда, зачем тогда снятся сны?!

Источник.