Когда людоед целует своего ребенка на ночь — он оценивает каков его ребенок на вкус?

Когда людоед целует своего ребенка на ночь — он оценивает каков его ребенок на вкус?

Проклятье и спасение человека — удерживать в своем сознании очень немногое. Забывать. Не думать. Отвлекаться. Уходить в себя. Представлять себя лишь инструментом в чужих руках. Не видеть очевидные сходства. Сочувствовать лишь немногим.

Вопрос: когда людоед целует своего ребенка на ночь — он представляет каков его ребенок на вкус — сырой… а жареный… а вареный?

***

Те, кто выкладывают клишированные тексты, скучающе пишут о «Бразилии» как об «антитоталитарном фильме», «фильме-антиутопии» и пр. белиберду. Как будто Терри Гиллиаму и его зрителям было и есть какое-то дело до мест и времен, где они никогда не были и которые нигде, кроме как в пропагандистских текстах не существовали.

Тратить свою жизнь на то, чем ты именно сейчас не живешь, причем так, что из этого получается настоящее произведение искусство — вещь невозможная. Раз за разом смотреть фильм, который к тебе не имеет отношение (или, на худой конец, не дает тебе отдыха) — ситуация тоже, мягко скажем, не массовая. А фильм «Бразилия» и сделан был в англосаксонском мире в 1980-е очень разумными людьми и смотрится до сих пор в достаточно массовом количестве. Почему? Потому что он не про некий «тоталитарный мир» или мир, который вот-вот с завтра на послезавтра наступит, а про них и про нас — здесь и сейчас.

***

Жизнь в режиме выборочной слепоты — тут вижу, тут не вижу. Жизнь с ширмами поперек своего мозга — тут пониманию, тут даже не замечаю и замечать не буду. Жизнь с отключаемыми чувствами — тут обливаюсь слезами, тут «это не имеет ко мне отношение/ всем не поможешь»…

Жизнь мелким винтиком с маленькими привилегиями — удобна. Жизнь с маленькой заветной тайной, которая всегда твоя, и ты с ней и в ней властелин целого мира — удобна. Жизнь, чье безбедное существование оплачено пакостями твоих предков, а ты весь чистенький — удобна. Жизнь, которая оберегаема службами, про методы которых ты отказываешься знать — удобна. Жизнь западного обывателя (а теперь и нашего) — очень удобна.

«Работа, ничего личного» — лозунг убийц человечности. Самых массовых убийц, международного трибунала для которых не было и не будет. А что будет — лишь вот такие вот редкие фильмы как «Бразилия», которые в очень хорошей маскировке (да и то чудом — см. историю выхода фильма в прокат) пытаются прошептать, что так жить нельзя.

У одних «работа на общее благо», у других — «ведь надо как-то кормить семью», у третьих — «мне обещали, что все по правилам/науке», у четвертых — «все так живут», у пятых — «но я-то/мы-то особенные, а остальные свиньи»…

Люди виртуозно научаются примиряться в своей жизни с чем угодно, если это приносит им минимальную прибавку комфорта.

Всегда и все? Нет — если «книжки он нужные в детстве читал» — если есть кому разбудить в человеке человечность — если помнит он о примере другой жизни — если он узнал в себе мужество не проспать всю свою единственную жизнь…

Терри Гиллиам же с товарищами обличает и негодует, и пугает… и бессильно сдается — он/они никуда не могут уйти — в их сознание намертво вросло с детство привитое умение разделать/отделять/не претендовать на Большее. Умение, не применять которое они не могут. А потому единственный для них выход из столь бесчеловечного мира — бегство в частную жизнь, спасение его/её/«собачки», а если, какая жалость, оно невозможно — бегство в сны/ фантазии/ нарко-галлюцинации/ бред сумасшедших.

(Кто бы из них еще имел мужество сказать, что то «бегство», которое они предложили герою — это совсем не та благость, что они изобразили. Сумасшествие — оно или предельно болезненно и/или приходит вместе с разрушение личности — а потому «счастливое лицо идиота» — оно не потому «счастливое», что «идиоту хорошо» — а потому, что там за маской его лица никого осознающего хоть что-то уже нет.)

***

Мужество быть целым — смелость видеть равными всех людей — возглас о «слезинке ребенка» — боль души за весь мир… Это из другого мира. Он тоже имеет свою цену.

Но это уже другое кино…

P.S.

…и об «английском юморе» вообще. Многие думают, что жители Британских островов и их отпрыски в своих шутках осознанно оригинальничают, что их остроты плод осознанного перевирания реальности — что их черный юмор над смертью и болезнями, смешки над низведенным до положения предмета человеком, издевательство над самыми близкими, унижение через выворачивание на публику максимально уязвимого и интимного в человеке, хохот вместе с торжествующим абсурдом бюрократии и т. д. и т. п. — что все это осознанное преувеличение «отдельных недостатков» для борьбы с ними…

Ха-ха-ха. Нет и еще раз нет. Все что здесь было перечислено — это их образ жизни. Они так живут. И все, что нам кажется «оригинальным» и специальным для «чтоб смешнее было» — это их типичное в их жизни, лишь слегка подсвеченное. В британской жизни типично обыденное расчеловечивание. Типично переключение — вот ты человек, а вот ты — уже нет и законная жертва. Вот — джентльмен, а вот — прислуга, банкрот, преступник, чужак… может быть даже по ошибке — но это все равно, что ж поделать — не повезло… джентльменам уже все равно — можно о тебя вытереть ноги — причем неважно кто ты: родственник, женщина, ребенок… Так было встарь и так остается до сих пор.

Они — большинство из них — так живут. И юморят не для того, чтобы возопить — «так жить нельзя», а чтобы проявить своё «остроумие», продать подороже свои остроту глаза, языка и пера, развлечься и сделать более комфортным существование в этом черном, как они его видят, мире. (И, кстати, объектом для «остроумия» может такой автор «английского юмора» сделать и самого себя — выставляя себя на посмешище тоже можно неплохо заработать…)

Источник