Кинопереложение сельхозпрограммы

Кинопереложение сельхозпрограммы

Василий Кузякин — житель деревни где-то в Сибири. Работник леспромхоза. Женат. Трое детей — один мальчик (17 лет) и две девочки (22 и 13? лет). Хобби — разведение голубей. Проблема — конфликты с женой.

Уже 35 лет эта комедия радует зрителей простоватым народным юмором и… китчем. А как ещё обозвать распускающиеся на деревьях фальшивые цветы, ныряние из двери в море, телепортации дяди Мити? И даже если народная комедия и претендует на какие-то обобщения, то зритель их не особо видит. А какие могут быть обобщения? Ну, например, что Россия в буквальном смысле будет прирастать Сибирью — там ещё могут рождаться люди. Равно как и в деревне — этакое переложение на киноязык сельхозпрограммы. Или это пилюля в общем-то, как ни крути, бедности советской деревни? Зато она, мол, душевная, наивная, простая и… русская. Город — это порок (бары, псевдонаука, отдающая желтизной и т. д.), измена, одиночество, еда без соли и Массне. Деревня — любовь, голуби, семья.

Собственно, уже в «Москва слезам не верит» Меньшов явил себя консерватором (легкой, но программной, насмешкой смотрится эпизод, где семья у телевизора смотрит этот самый фильм). Только там он «консервировал» ценности типа труда как кузницы успеха в пределах мегаполиса. В Любви с голубями он устроил «хождение в народ» за корнями. И в целом успешно — ничего более русского с тех пор не выходило. Если, конечно, не считать удачей в этом направлении Сибирский цирюльник. К тому же в меньшовском фильме есть то ли ирония, то ли самоирония — фамилия Кузякин сильно напоминает «кузькину мать» (Раиса Захаровна букву «я» как раз таки и убирает)

Но все же самой сильной сценой стало воспоминание о сильном и добром Володьке… Божьем человеке. А кадр с церквушкой и похоронами придаёт голубям явно не материалистический смысл. Что-то такое из тех самых корней в деревне ещё сохранилось. Так что деревенщики, несмотря на китч и даже пародию, должны были быть довольны.

Источник