Голые и смешные

Голые и смешные

Один Сон драматичней другого; температурная шкала театральности повышается с каждым новым; электричка переполнена до краёв и основания; следующего рейса придётся ждать до наступления темноты; декорации не меняются, а накладываются один на другой; свежий воздух с улицы, запорхнув на секунду в помещение, тут же улетучивается; и это уже не Сон, и ты не спал, а видел всё наяву.

Входящий в тройку наиболее «вместительных бочек» у Квентина (3. 2:32), — сей клич со вскидыванием ладони вверх на деле оказывается лёгкой, пористой, почти неуловимой во рту, шоколадкой.. Многоуважаемый и уже почивший Михаил Задорнов на одном из своих концертов заметил верно: «Тарантино просто прикольнулся»; причислять сей материал к «альтернативной истории» — противопоказано, как и лёд при ангине (уверен, что он не противопоказан при ангине); здесь затесалась сливочная политическая сатира с молочным драм-кружком на подтанцовке. Кстати! Уильяма, нашего, Шекспира я не замечал в кадре ранее, но он всегда там был, и кадр тоже стоял предо мной, а я всё думал о спагетти и подливке. До чего-то надо дойти; до всего остального — просто тщательно прожевать.

Визуальное решение такое же суховатое, как и дерево близ нацистского «гестапо», под которым заключен индейский подданный, рубящий и кромсающий вражеские кителя, как те окорочка. Услышанный раз пять (не меньше) «крик Вильгельма» — лишнее доказательство того, что Квентин перед съемкой «бодрился» детским «кабельным». То не помешало его операторскому чутью, которое лишь чуть утратило со времён «Pulp Fiction»: пролёт камеры меж собеседниками, резкая смена кадра, панорамный захват баталии, — слёзы текут без лука и вашего турецкого «ковра».

У меня один вопрос к кинувшему «зигу» всему Миру и вот этой деревеньке Кристофу Вальцу, — по чём «живопИсь»?.. Судя по, человек ещё с раннего детства был одет в нацистский плащ, а заместо машинок — «утюжил» кукол через водяной пистолет или ж — просто «утюжил». Его герой покрыл, как снег в рождественскую ночь, весь оружейный арсенал; никого и ничего более; все пули рикошетят обратно; а кому-то тупо не хватило «смазки», как тому бедняге-роботу с планеты Железяка: Ахиллес приволок за собой Елену Прекрасную из-за стен Трои, но здесь она даже не «ужасная» (смот. «Неизвестный»), — просто Дайан Крюгер. Мелони Лоран — несказанно мила, очень-очень, прямо — румянец; но больше ей предложить нечего, потому, если Вы (как и я) не приметили её закатывающихся от смущенья очей где-то ещё — не дивитесь; десерт часто проходит мимо рта, глухо падая сразу на дно желудка.

Тарантино подошел к «медвежьему» капкану и уже засунул туда свою голову, когда покусился на такую «острую» пищу, которая у большинства вызывает несварение, у меньшинства — тошноту. Но, как оказалось, компас в руках юного натуралиста — пульт без батареек, а компас в руках заядлого туриста — путевка в Дивный Свет; Квентин оказывается истинным дипломатом, сглаживая острие бритвы мочалкой, а всенародное возмущение подменяя — скрипучим смешком; в том и заключается комедийная составная — во главе пира: чем больше шутить и баловаться, тем меньше останется времени на плач и стенания; это как Боггарт из «поттерианы», которого можно было забороть только смехом; так и здесь — «экспекто патронум» шелестит по всему вагончику, а виртуозный уход в «ломоносовские» учебники по языкознанию — добивают, убеждают и просто влюбляют. С маленькой, почти неприметной, как паучок на дне корабельной бочки, деталью — мы их любили и до этого, не переставая любить.

10 из 10

Источник