Элизабет и Тайная комната

Элизабет и Тайная комната

В первую четверть часа своего действия фильм Себастьяна Гутьерреса производит неоднозначное впечатление — визуально выхолощенный и аккуратный, но невероятно скучный в манёвренности подаваемой сюжетной интриги, которая (кажется что) читается на раз. Но не стоит торопиться с выводами — венесуэльский режиссёр не намерен заставлять ждать своего зрителя и совсем скоро начнёт обрушивать на него каскад не слишком последовательных, но от того не менее майндфаковых твистов. Не стоит так же сразу очернять актёрскую игру Эбби Ли, изначально настраивающую исключительно против себя — актриса (а точнее её героиня) ведёт себя демонстративно неестественно, переигрывая в своём желании исключительно соответствовать текущей ситуации, боящаяся разочаровать (не столько зрителя, сколько разбирающегося в изысканности и элегантности мужа) и непременно разочаровывающая.

Однако же первый (и самый читаемый) твист своими последствиями вынуждает пересматривать уже почти сформировавшееся впечатление. Своеобразная аллюзия на историю «Синей бороды» (молодая жена, богатый муж, затерянный в горах особняк, таинственные слуги и запрещённая к посещению комната) постепенно начинает уничтожать саму себя, напускной гротеск превращается в чистый футуризм, а дезориентация зрителя (и героини) всё больше растёт. Гутьеррес проявляет себя в наибольшей степени за всю свою неоднозначную карьеру, прикладывая максимум усилий (не без помощи операторских находок Кале Фино), чтобы создать наиболее выразительное и любопытное из своих творений. С редким изяществом эксплуатируя модельные таланты Эбби Ли, постановщик превращает её в своеобразный одушевлённый предмет интерьера, превосходно подходящий к любой обстановке. Тонкие лодыжки, угловатые изгибы кистей, острые ключицы и бездонные синие глаза — во всём этом внешнем любовании практически нет сексуального подтекста, лишь глянцевый блеск и гармоничное дополнение стильного бэкграунда, раскадровки которого смело можно печатать в любом модном журнале.

Воплощаемая на экране история, конечно, далеко не совершенна, да и сам Гутьеррес нет-нет, да и оступается в мелочах, но его наглядное старание — работа с постановкой мизансцен и находчивость в использовании камерного окружения регулярно себя оправдывают. Режиссёр постоянно ищет способы удержать зрительское внимание, пытаясь придать действию остросюжетности в моменты затухания, хотя это и получается со временем всё хуже. Его безумная смесь футуристической сказки и вакуумной неоготики с каждым шагом всё больше выходит за границы здравого смысла, но (тем не менее) делает это с красотой медленно увядающего цветка, чьи опадающие лепестки однажды обагрила чья-то кровь. Гутьеррес откровенно зачарован своим (неожиданно) идейно-феминистским, визуально захватывающим, но повествовательно судорожным искусственным мифом и желает, чтобы всё самое лучшее в фильме отводилось именно ему. Интригуя разнообразием палитры образов Эбби Ли (всегда одинаковых, но всегда непохожих) и печальным сумасшествием учёного ума героя Кирана Хандса, его «Элизабет Харвест», тем не менее, не даёт полностью сосредоточиться на действительно неплохой актёрской игре или на (порой) совершенно бесстыдных в своём извращённом декадентстве речах (мужских), отдавая главную роль самому режиссёру. Однако, несмотря на подобный эгоизм своего создателя, эта фантазия оказывается если не самой удачной, то, по крайней мере, самой любопытной из его творений, и никаким внешним лоском и глянцем постановки не задрапировать те психо-сексуальные эманации запретных желаний, которые скрываются за местными сюжетными перипетиями.

Источник