До-ре-ми — ми-ми-ми!

Кинопрокатчики, словно сговорившись, продолжают радовать нас хоррорами, основой которых является музыка. В прокате уже месяц идет «Экстаз» Гаспара Ноэ о бойне на танцевальной репетиции, скоро зрители сравнят новую «Суспирию» с оригиналом Ардженто о дьявольщине в балетной школе, а на этой неделе в кинотеатрах идет «Соната» — фильм гораздо более скромный и традиционный, чем вышеупомянутые музыкальные образцы.

Молодая скрипачка узнаёт о наследстве, доставшемся ей от умершего отца-композитора. Папаша был тем еще типом — бросил семью, когда героиня была младенцем, заперся в мрачном особняке и, по слухам, писал нечто гениальное. Героиня естественно отправится в это мрачное место и найдет там странную сонату — то ли недописанную, то ли зашифрованную. В это время в доме начинает твориться чертовщина, да еще и выясняется, что папаша умер лютой смертью — сжег себя заживо. А еще в окрестных деревнях массово пропадали дети…

«Соната» (среди продюсеров которой небезызвестный российский продюсер Сергей Сельянов) настолько следует канону «готического» хоррора, что выглядит старомодной — особенно на фоне современных броских, эпатирующих хорроров. Герои общаются по скайпу и звонят по мобильным телефонам, но ту же самую историю можно было бы рассказать и в антураже XIX века — может быть, история бы только выиграла. Атмосфера опасной чертовщины напоминает «Омен», поиски разгадок музыкального шифра могли бы стать главой очередного опуса Дэна Брауна вроде «Кода да Винчи», а тема злодейства и музыки рифмуется с «Призраком в опере». В этой неторопливой архаичности есть своя прелесть — фильмом можно по-настоящему насладиться, если не ждать от него погонь, драк и резких движений. И вообще — когда в последний раз явление дьявола в фильме показывали настолько канонично, как на средневековой фреске — в виде чертика с рожками? Это не «До-ре-ми, умри!», как обещает слоган, а просто ми-ми-ми!: -)

Правда, возникает подозрение, что такая неторопливость вызвана не режиссерским вИдением, а малым количеством сюжетных поворотов — их довольно немного, так что из фильма можно сделать короткометражку. Отсюда возникают сцены и персонажи, совершенно не двигающие сюжет. Например, когда агент девушки пытается разгадать загадку сонаты, то долго встречается с совершенно лишним молодым человеком, который долго пьет темное пиво, а на второй встрече долго обсуждает с хозяином качество чая: «Только не такой, какой мне в прошлый раз подарила моя дочь!» Какая дочь? Какой чай? К чему все это?

Спасают «Сонату» два пассажа. Во-первых, это Рютгер Хауэр в роли отца-композитора. Его участие в картине минимально, но даже портрета актера, висящего в особняке, достаточно, чтобы придать происходящему мрачную харизму. Во-вторых, это, собственно, соната. Музыка является сердцем этого фильма, и без нее ничего бы не получилось. Музыка влечет за собой, погружает в транс и делает вполне допустимым то, чем и занимаются герои фильма. А значит, фильм получился.

Источник