Цветок кактуса

Cactus Flower (1969)

«Сотри случайные черты — и ты увидишь: мир прекрасен!»

Смысл жизни младше жизни
лет на тридцать-тридцать пять.
Полагается полжизни
ничего не понимать.
А потом понять так много
за каких-нибудь полдня,
что понадобится Богу
вечность — выслушать меня.
Вера Павлова

Хотите получить индульгенцию у души? Души, которая, устав от высокоинтеллектуального авторского кино, пресытившись новинками, изведясь от переживаний в триллерах и набегавшись-настрелявшись в боевиках, просится мирно посидеть в удобном кресле и вкусить чего-нибудь игривого и светлого (я не о вине)? Устройте для неё просмотр «Цветка кактуса», и она вас не забудет.

Иногда звёзды экрана и звёзды небесные сходятся в одно и то же время в одном и том же месте. Это и случилось с фильмом Джина Сэкса. Впрочем, изначально экранизация бродвейской пьесы (переложения французской «Fleur de cactus» Пьера Баррийе и Жан-Пьера Греди), где в главной женской роли блистала жена Хамфри Богарта, ничего похожего не предвещала. Сценарий о любовном многоугольнике был хорош, да «уж сколько их (сценариев) упало в эту бездну» под воздействием человеческого фактора! Комик с бульдожьими щеками и плутоватым взглядом нашкодившего фокстерьера Уолтер Мэттау сотрудничал с режиссёром ранее в «Странной парочке» и идеально вписывался в имидж запутавшегося ловеласа, зато ситуация с актрисами складывалось непростая.

Соглашаясь перевоплотиться в Стефани Дикинсон, Ингрид Бергман рисковала не меньше Сэкса. Эталонная, невозмутимая, безупречная, величественная, царственная Ингрид впервые должна была появиться перед зрителями в комическом амплуа. К тому же, ей предстояло обойти Лорен Бэколл, сильно заинтересованную в перенесении собственного театрального успеха на большой экран. Равным образом, выбирая на роль продавщицы Тони не кого-то из голливудских старлеток, а тогда ещё никому не известную 24-хлетнюю Голди Хоун, многим рисковал сам Сэкс.

Риск всей честной компании окупился с лихвой. Бергман сыграла фанатично преданную своему делу и своему боссу медсестру феноменально. Такой — в эпицентре опереточных страстей и разнузданных плясок — её до сего момента не видели! (Воспоминания о танце «Дантист» в её исполнении умрут вместе со мной, никак не раньше.) Трансформация героини из «айсберга», «синего чулка», «сержанта» и «куска пластыря» в «мартовскую кошку», «нимфоманку», чья стихия — разврат, «чудовище», поглощающее «Мексиканские ракеты» на берегу океана и возлежащее поверх норкового манто, происходит внезапно, хотя отнюдь не случайно. По совести говоря, низведение с пьедестала не удручает — напротив, воодушевляет чрезмерно.

Жить невозможно, жить невыносимо.

Но, Боже правый, как же хорошо!

(Елена Касьян)

И всё-таки открытием года стала дебютантка Голди Хоун. Большеглазое создание с озорной короткой стрижкой и грациозной фигуркой, смахивающее то ли на ожившую Барби, то ли на кавайную героиню аниме, не теряя времени завладело «Оскаром» и «Золотым глобусом». Помимо того, что смотреть на молоденькую Хоун — сплошное наслаждение (как прелестна Тони Симмонс с картинно укладываемыми на смертном одре руками или стройными ножками, торчащими из-под увесистого палантина!), в её игре нет ни грамма фальши. С одинаковой искренностью эта «славная чудачка» мечтает о чёрных кожаных штанах и беспокоится о судьбах благоверной и детей своего бой-френда, потому что у неё «есть принципы».

Снятый в ярких красках, оттенённый сентиментальной музыкой Куинси Джонса, «Цветок кактуса» поминутно удивляет оригинальностью сюжетных ходов и нешаблонностью типажей. Общепринятое противостояние обманутой супруги и коварной любовницы обыграно здесь с точностью до наоборот, и, что особенно важно, искромётная комедия положений и — отчасти — нравов ни разу не опускается до цинизма. (Чего не скажешь о ремейке 2011-го года под названием «Притворись моей женой» с Адамом Сэндлером и Дженнифер Энистон.) Диалоги из неё — образец умного, отточенного и элегантного юмора:

— Я думал, ты пришла поговорить о пьесе.

 — Я подожду, пока её экранизируют.

 — Кажется, я Вас сейчас поцелую.

 — А когда Вы будете знать это точно?

 — Я первый порядочный человек в её жизни.

 — Это Ваше мнение или её?

Любовь — «пятый элемент», невидимый сообщник, что объединяет людей в «Цветке кактуса». Герои-перевёртыши меняют свои обличья на протяжении фильма безостановочно, однако на фоне амурных казусов есть место и серьёзным мыслям — например, об актёрском ремесле, когда из уст девушки звучат слова: «Актёр — это очень ненадёжная профессия!»

Город — далеко не последнее действующее лицо в картине. Богемный ночной клуб или музыкальный магазин, где нарасхват идут пластинки Горовица, типичные съёмные квартирки Тони и её соседа Игоря скупыми мазками воспроизводят атмосферу Нью-Йорка 60-ых.

И, разумеется, нельзя не упомянуть важнейшего участника романтической истории — кактус, который, как висящее на стене ружьё, обязательно «выстрелит».

Приходит день, приходит час,
приходит миг, приходит срок,
и рвётся связь.
Кипит гранит, пылает лёд,
и лёгкий пух сбивает с ног —
что за напасть?
И зацветает трын-трава,
и соловьём поёт сова,
и даже тоненькую нить
не в состояньи разрубить
стальной клинок!
(Юлий Ким, «Песня волшебника из к/ф «Обыкновенное чудо»)

Являясь символом «скрытой красоты» (той самой, что под силу распознать лишь вооружённому опытом предков сеньору Санчесу), он высвечивается софитами неоднократно. Коронный выход этого неодушевлённого персонажа и вовсе неподражаем. Попадая в фокус напоследок, во всей своей цветущей красе, он как будто улыбается и победоносно, громко, хотя и про себя, поёт песню «безумству храбрых».

Источник.