Черный ккклановец и опасные нимфоманки: шум и ярость в гнезде кукушки

Черный ккклановец и опасные нимфоманки: шум и ярость в гнезде кукушки

Для пассионарного кинематографа Фуллера трудно придумать более комфортную фабулу, нежели история о добровольном заточении себя в психушку, с какой бы целью это не проделывалось: герметичность сюжетной конструкции и экстерьеров искрит от темпераментного стаккато режиссерского почерка, который на референсы эстетики киноэкспрессионизма 20-х толстым слоем кладет зашкаливающую, пастозную выразительность художественных средств и болезненную эмоциональность, упиваясь выпавшим шансом в очередной раз позлить голливудский истеблишмент репрезентацией окружающей действительности как мира, сошедшего с ума.

Организация художественного пространства картины привычно многослойная, словно пирог. Под главной событийной линией нуарной психодрамы, вполне себе нарративной, с вкраплением внутренних монологов и смачных цветных галлюцинативно-психоделических видений, Фуллер, как искусный шеф, припрятывает все самое вкусное на слой символико-метафорического надтекста.

Психиатрический трип нужен ему для начинки политико-социального свойства — кажущиеся сугубо индивидуальными психические отклонения героев картины, волей режиссера предстают перед нами как галерея психологических травм, фобий и фантомных болей современного ему американского общества в целом, и каждого рядового американца в частности. Расовая сегрегация и Ку-Клукс-Клан, Корейская и Холодная войны, Хиросима, создание ядерного и атомного оружия, шпиономания, борьба с «комми» и охота на ведьм — далеко не полный перечень болезней американского коллективного бессознательного, предлагаемый нам Фуллером (удивительно, как в этот список не попал грянувший буквально накануне Карибский кризис). Поэтому, намеренно яркие, решенные в цвете, видения пациентов лечебницы, только внешне выглядят плодом больного воображения — на самом деле ничего более пугающего и реального в фильме нет, — по сути, это диагноз социуму. И именно последний — пожалуй это главный месседж фильма — пребывает в состоянии измененного сознания или кататонического ступора, не зная, куда двигаться дальше.

Для воссоздания на экране состояния патологического страха, фрустрации и психоза, охвативших современное ему общество, Фуллер прибегает к череде преувеличенно ярких красок и мрачноватых эксцентричных эскапад, не чураясь ни Эврипидом, ни смертельно (до приступов смеха) опасными нимфоманками, ни черный ккклановцем. Набор, прямо скажем, так себе, от непомерной избыточности иногда подташнивает, как после переедания,- но, в конце концов, ни за эту ли отчаянную смачность слога мы Фуллера когда-то и полюбили.

Возможно, апеллирование Фуллера к классике немецких экспрессионистов и не намеренное, но «Шоковый коридор» решен в таких агрессивно экспрессивных тонах, а кадр настолько заряжен драматическим полем, что аллюзии к искаженному, надломленному миру классических картин Вине и Мурнау (интересно, например, сравнить возникающую на стене коридора лечебницы тень от рук Баррета в одной из сцен, с хрестоматийным появлением Орлока в каноническом фильме Мурнау), рождаются сами собой. Однако, по части пластико-монтажных форм, Фуллер сам дока и может дать фору любому мастеру — уверенно выстроенные мизанкадры, филигранная работа с внутрикадровым монтажом (запомнившаяся еще в «Происшествии на Саут Стрит») и светотенью, излюбленные трансфокатор и череда крупных планов — все эти любимые нами фуллеровские фитчи представлены в ассортименте. Но есть и настоящие изюминки — уже упомянутые эстетские (но при этом, как мы успели убедиться, вполне обоснованные со смысловой точки зрения, и не выглядящие как искусственные dream sequence) цветные дивертисменты паранормальных видений, являющихся фактически объективацией психического состояния американского общества. А кроме этого,- странная, минуты на 3 стрип-сцена с Констанс Тауэрс — насколько чуждая и смешная в нелепом эротизме, настолько и причудливо диковинная, — десятилетия спустя нечто подобное будет делать великий и ужасный Линч, но в 60-х так, кажется, так никто не снимал.

«Шоковый коридор» — самый эмблематичный пример токсичного, ресентиментного творчества неудобного автора, его задиристого кино, так и не вписавшегося в голливудские каноны.

8 из 10

Источник