Аэлита

(1924)

Аэлита

«Аэлита» — экранизация научно-фантастической повести А. Толстого, выполненная Я. Протазановым по всем правилам немого кино. Снимая в 1924 году первый в Советской России научно-фантастический фильм, режиссер заметно утяжелил его мелодраматизмом салонных дореволюционных лент, которые и сам снимал неоднократно. Представляя собой необычный стилевой сплав комедии, мелодрамы, фантастики и революционного эпоса, «Аэлита» ощутимо распадается на две неравные части: излишне затянутое вступление, занимающее почти час экранного времени и посвященное семейным неурядицам инженера Лося, и динамичный, несколько карикатурный эпизод на Марсе, в котором многие клише революционного кино вывернуты наизнанку.

Чрезвычайно быстро устаревшие стилевые принципы немого кино сейчас результативны разве что в комедийном жанре, но никак не в драматическом. Не знающая нюансов, изломанная пластика, аффектированный саундтрек сейчас выглядят нелепо в отличие от изобретательности комической мимики, которой можно поучиться погрязшим в китче современным фиглярам в целях воспитания у них вкуса и стиля. Главное украшение «Аэлиты» — бесподобное, пластически выверенное существование в кадре И. Ильинского, к таланту которого Протазанов обратится еще не раз.

Суетливость и ограниченность бюрократа, умелое шаржирование многих омерзительных черт советского чиновничества станет визитной карточкой этого актера на протяжении многих лет вплоть до «Карнавальной ночи». Комические детали накапливаются в фильме постепенно, шаг за шагом вытесняя вычурный драматизм любовных переживаний героев, что идет фильму только на пользу: инженер Лось, комдив Гусев и многие другие персонажи постепенно превращаются в пародию на самих себя и постреволюционное время в целом.

Кроме того, фильм имеет для современного зрителя также и большую документальную ценность, реконструируя разруху первых советских лет. Несколько двусмысленным и идеологически дерзким для своего времени выглядит противопоставление нищей реальности мечтам Лося: создатель картины будто призывает зрителя покинуть несчастную планету и погрузиться в мир грез. С другой стороны, фильм вполне идеологически правоверен, ибо коммунизм всегда противопоставляет нищету настоящего изобилию будущего, паразитируя на людских иллюзорных надеждах.

«Аэлита» представляет собой также и весьма виртуозное обличение НЭПа, очень популярное в искусстве тех лет (от Олеши и Эрдмана до Зощенко и Булгакова): сцена, в которой новая советская буржуазия рядится в одежды бедноты, постепенно, как змея, «сбрасывая кожу», представляет собой тонкое монтажное противопоставление в духе Эйзенштейна, вместе с тем, становясь диагнозом будущему образу жизни всей партноменклатуры на протяжении многих десятилетий.

Протазанову не хватило виртуозности своих коллег: он не смог создать плотное повествование, спрессовывающее многочисленные события посредством продуманного монтажа, потому у него получился стилистически неровный результат, эклектичный и лакунарный. В киноведении утвердилось мнение о выдающихся художественных особенностях декоративного решения ленты, что весьма спорно, ведь, учитывая опыт конструктивизма и создавая вполне современные для 1920-х авангардные интерьеры, режиссер перебарщивает с условностями, делая жизнь на Марсе несколько абстрактной пародией на феодализм.

Жестокость, бесправие и властолюбие — то единственное, что видела узколобая советская пропаганда в дореволюционном обществе, предстало в России в гораздо более уродливом виде именно после 1917 года, потому Толстой и Протазанов, сами того не ведая, в «Аэлите» обличили азиатчину, деспотизм советского строя, отбросившего страну в рабовладельческую эпоху, спрятавшись за освободительной риторикой. Также весьма изящным уколом в адрес Советской власти стало финальное сожжение Лосем своих чертежей и его последняя фраза о том, что надо работать, а не мечтать. Эта сцена — настоящая пощечина коммунистическому утопизму.

Одним словом, несмотря на недостатки формального характера, фильм удался, а его коммерческий успех был вызван: во-первых, экстравагантностью тезиса, призывающего убежать от нищеты в мир грез, что было опровергнуто только в финале; во-вторых, необычностью художественного решения, в-третьих, благодаря хотя бы частичному использованию элементов развлекательного кино (комизм, динамизм, действие). В контексте творчества Протазанова «Аэлита», быть может, не так ценна, как его дореволюционные экранизации классики или изобретательные комедии с Ильинским, но она, бесспорно, заслуживает внимания как своеобразная «фига в кармане» — антисоветское высказывание в оболочке революционного искусства.

Источник.